Вдвойне робкий - Симагин Андрей - Страница 9

— Нет? — мягко спросил Молдер.

— Нет! — запальчиво ответил Кросс.

А состав, который убийца каким-то образом впрыскивает в дыхательные органы жертв? Он до сих пор никогда и нигде не встречался ни в промышленной, ни в медицинской, ни в криминальной практике, а теперь на протяжении двух суток мы сталкиваемся с ним уже второй раз. Это не повторяющееся действие?

Кросс побагровел. И смолчал. Он сразу понял, что в пылу спора забыл о самом главном и характерном. В пору было проваливаться сквозь землю.

— И еще одно, — Молдер, словно не заметив своей победы, достал из внутреннего кармана пиджака какой-то листок. — Вот несколько писем Вдвойне Робкого к Лорен Маккалви. Они буквально пестрят какими-то именами и цитатами из средневековой итальянской поэзии.

Ну и что? — угрюмо и упрямо буркнул Кросс. — У парня под рукой был барт-леттовский сборник расхожих цитат.

— Этого у Бартлетта нет, я проверял. Гинзелли, Лавитанова, Кортеоне, Ликкуртаджано… — по складам прочитал Молдер и честно признался: — Я этих имен выговорить-то не могу. А тут их не меньше дюжины, и еще пространные цитаты. Вдвойне Робкий — явно большой дока в этом деле. Не меньший, чем в химии. И по этому признаку нам отыскать его будет, я думаю, легче, чем проверяя, кто в городе покупал за последний месяц соляную кислоту.

Кросс помедлил мгновение, потом спросил для верности:

— Скажем, профессор колледжа, преподающий итальянскую литературу?

— Да. Или студент, аспирант… Все равно таких в Кливленде много не наберется. Лавитанова какой-нибудь — это вам не Элвис и не Пол Анка… Вы сможете подготовить такой перечень, детектив Кросс?

Кросс хищно втянул воздух ноздрями.

— Разумеется, — сказал он.

— А вот еще кое-что, что нам поможет, — проговорила Скалли, показывая Молдеру и, для вящей вежливости, Кроссу маленький розоватый клочок.

— Что это? — не сговариваясь, нестройным хором спросили мужчины.

— Это было у Холли под ногтями. Вот только что я нашла, пока вы спорили. Судя по всему, Холли защищалась и пропахала где-то хорошую борозду нашему герою. А у того, судя по всему, кожа сползает, как мокрая бумага. Какой-то дефект обмена веществ, быть может… Я немедленно сделаю анализ. И мы будем знать о нем больше.

— И уже сейчас мы знаем, — пробормотал Кросс, — что у парня должна быть где-то на видном месте характерная, конкретно определяемая ссадина. Хорошо. Это уже хорошо. А то, — он, неумело извиняясь, кинул на Молдера смущенный взгляд и добавил: — Заладили: стихи, стихи! Леви… Лави…

— Лавитанова, — с готовностью подхватил Молдер, явно принимая таким образом извинения детектива. И добросовестно уточнил: — Если я, конечно, произношу это имя правильно…

Квартира мистера Энканто.

Это была ужасная ночь. Мистер Энканто почти не успел поесть, слишком быстро его спугнули. И вдобавок нестерпимо саднила оцарапанная этой проклятой кошкой рука. Он забинтовал ее перед тем, как отправиться в постель, но никакие мази не снимали воспаления. У мистера Энканто всегда очень плохо заживали раны. Каждая царапина была бедствием, с самого детства. Это было предвестием проклятия, которое он, лишенный всех нормальных игр и забав, лишенный всего, что считается детьми почетным и интересным, а потому напротив, выкинутый из обычной жизни еще с той давней поры, долгие годы считал самим проклятием.

Потом ему пришлось узнать, что есть проклятия похуже.

Боль в желудке пульсировала, то пригасая, то вновь схватывая внутренности раскаленными щипцами.

Утром стало лишь немного легче. Горячий душ… кофе… много-много масла…

Немного легче.

Звонок снизу раздался в половине одиннадцатого.

— Да?

Он изо всех сил старался говорить спокойно и как ни в чем не бывало. Его мучила мысль о том, что кто-то из той парочки, что его спугнула, мог увидеть и запомнить его лицо.

А впрочем…

Это было бы, возможно, не худшим концом.

Мистер Энканто очень устал. Но жизнь катилась по раз выбранной колее, как и у всех. Все устали. Он умел смотреть вокруг, он понимал людей и он знал, что все устали. Все, кто катится по раз выбранной колее. Просто его колея немного отличается от прочих.

Пока жизнь катится по колее — она себя защищает. Это одна из составляющих колеи, любой, всякой. Инерция. Пока катишься — не упадешь. Если уж решил в свое время катиться дальше, надо катиться дальше.

— У меня пакет для мистера Энканто, — раздался голос из переговорного устройства, — из компании «Троттер Паблишерз».

— Оставьте его внизу.

— Сожалею, но я должен получить расписку в получении.

— Понял, — сказал мистер Энканто после короткой паузы. Ему категорически не хотелось никого видеть. У него не было сил даже говорить. — Сейчас я спущусь. Спасибо.

Он встал и медленно, едва переставляя ноги, пошел к двери.

В общем холле перед спуском на первый этаж возилась в нижней секции одного шкафов, присев на корточки, дочка хозяйки, четырнадцатилетняя Джесс. Мистер Энканто улыбнулся ей. У него едва хватило сил раздвинуть губы в улыбке, но девочка нравилась ему, просто нравилась, без причин, и он всегда старался быть с нею приветливым. Он знал, что он девочке — не нравится. Он знал, что он ей — неприятен. Но тут уж ничего не поделаешь.

Она проводила его испуганным и враждебным взглядом, и только когда он уже прошел мимо, тихо сказала ему в спину:

— Здравствуйте, мистер Энканто.

Он обернулся и снова постарался улыбнуться.

— Добрый день, Джесси.

И тут из коридора, шагая широко и стремительно на своих голенастых, мосластых ногах, показалась хозяйка. Еще оттуда она начала громко говорить:

— Джесс, ты отправила в прачечную?.. — и тут заметила мистера Энканто. Смешалась, осеклась. — О, мистер Энканто, простите, я вас не заметила.

— Я вышел получить пакет у посыльного, — сказал он, словно его появление в общем холле требовало какого-то оправдания.

Хозяйка поправила прическу.

— Джесси, — сказала она, — а ты знаешь, что мистер Энканто — писатель?

— Знаю, — непримиримо сказала девочка. — Ты мне говорила об этом уже тысячу раз.

Хозяйка искательно заглянула в глаза мистеру Энканто и смущенно улыбнулась. Она была отвратительна.

— Я сейчас как раз собираю свои стихи, мистер Энканто. Если вы не против, я бы их как-нибудь вечером вам занесла.

— Засуньте мне их под дверь, — сказал мистер Энканто.

Она кивнула и снова поправила прическу.

— А когда вы их прочтете, — дрогнувшим голосом спросила она, — может быть, сходим куда-нибудь поужинать вместе?

— О боже, — громко и негодующе сказала Джесси.

— Я сейчас очень занят, — мягко произнес мистер Энканто. — Мне… мне нужно сдавать книгу. Может быть, позже.

Снаружи постучали, и уже безо всякого домофона, просто сквозь дверь, посыльный громко сказал:

— Простите, мистер Энканто, я вас жду!

— Да-да… иду, — пробормотал мистер Энканто так тихо, что вряд ли посыльный мог его услышать. И стал спускаться по лестнице.

Мать подошла к дочери, грозно сдвинув брови.

— Почему ты так грубишь ему все время? — прошипела она.

Дочь непримиримо тряхнула головой.

— Да и плевать, что грублю! — парировала она просто. — Он противный, и я его боюсь. И воняет от него всегда, будто он после бритья мажется хозяйственным мылом.

Мать вздохнула.

Последнее утверждение дочери было чистой правдой. Но хозяйке очень хотелось замуж за спокойного, образованного, покладистого и к тому же ведущего на редкость правильный образ жизни одинокого постояльца. Тут уж не до запахов. Тут надо жизнь свою устраивать наконец.

Полицейское управление Кливленда 1-й участок.

Вечер стремительно вываливался в ночь, и все нормальные люди давно уже сидели кто по барам, кто дома, перед экранами телевизоров. Но здесь не замечали времени. Вернее, очень даже замечали: потому что его всегда не хватало.

— Так, хорошо, — сказал Кросс, вытягивая лист бумаги из факса и быстро пробегая глазами строки фамилий. — Агент Скалли!