Легенды рябинового леса (ЛП) - Вильденштейн Оливия - Страница 48

— Нова была в моём сне. И ты тоже была там.

Я подошла и села на кровать рядом с отцом, поджав под себя ноги. Я догадывалась, что услышу об этом сне, хочу я того или нет.

— Вы были в этой огромной пещере, которая казалась вырезанной из металла и алмазов. Клянусь, всё сверкало. Даже пол мерцал. В любом случае, твоя мама сидела на троне, одетая в чёрное платье, которое выглядело так, словно было соткано из тьмы и блеска — как та чёрная пачка, которую ты носила каждый день во втором классе. Помнишь эту штуку?

— Да, — когда однажды мама настояла на том, чтобы постирать её, я закатила потрясающую истерику.

— Ты стояла перед ней. В гроте.

— Грот? — снился ли ему харени?

— Да. И вокруг тебя была тонна клубящегося дыма. И ты была зла и напугана. Это было действительно странно, Кэт. Я имею в виду, я несколько раз видел, как ты злилась на свою маму, но я никогда не видел, чтобы ты её боялась. В моём сне ты окаменела.

— А где ты был во всём этом?

— Меня там не было. По крайней мере, я не видел себя там. Ты обычно видишь себя во сне? Или ты видишь своими глазами?

Его вопрос поставил меня в тупик.

— Я понятия не имею.

— Странно, да? — папа запустил руки в свои растрёпанные светлые волосы, затем взял один из тостов и прожевал его.

Я заметила мамин словарь снов на встроенной полке над изголовьем кровати, которую она называла своей книжной святыней. На этой полке стояли только её любимые книги. Потёртый корешок словаря был зажат между всеми любимыми экземплярами "Бессмертных" и "Большой маленькой лжи". Со стороны папы была пара триллеров Балдаччи и коллекция научно-популярных книг в твёрдом переплёте, которые я сомневалась, что он когда-либо читал, так как на суперобложках не было признаков износа.

Поверх них был прислонён один из семейных фотоальбомов.

— Это там ты нашёл свидетельство о рождении Чатвы? — я указала на него.

Папа обернулся, чуть не опрокинув кружку с горячей лимонной водой. Он выровнял её как раз вовремя.

— Да. Я собирался показать тебе кое-что, что нашёл внутри, — взволнованно сказал он. — Зацени это, — свободной рукой он схватил альбом и положил его на одеяло между нами. Он открыл его на последней странице, на сложенном листе пергамента. — Я думаю, что твоя мама засунула его туда недавно, потому что я не помню, чтобы когда-либо видел его. Может быть, Холли дала это ей?

Я взяла листок бумаги и прочитала его.

"Январь 1938

Абивуджин,

Я очень скучаю по тебе. Часто я сижу у тумана и смотрю на горизонт, и когда он засверкает звёздами, я думаю о Роуэне. Я думаю о ночах, которые мы проводили на пляже, когда девчонками смотрели на созвездия, гадая, заметим ли мы пахана, летящего по небу.

Я нахожусь за воротами, но расстояние кажется непреодолимым, хотя паганам удалось его преодолеть. Я знаю, ты презираешь их… презираешь меня. Но я не бросила тебя. Я не выбирала их вместо тебя. Я никогда не смогла бы предпочесть их тебе. Ты мой близнец, моя сестра, моя кровь и кости, моё сердце.

Стыд часто снедает меня из-за того, что я выбрала баситоган. Я чувствую себя недостойной жертвы наших предков, неуважительно из-за того, что уничтожила свою родословную, и всё же, когда я оглядываюсь вокруг, я тоже чувствую себя как дома. Остров — удивительное место, мало чем отличающееся от нашей родины. Он намного меньше и построен высоко, а не широко, с лентой тумана, которая поднимается и опускается. Цвета здесь странные, к языку и обычаям нужно привыкнуть, но паганы, особенно базаш, дружелюбны. Я так многому у них научилась.

Я собрала эти истории в книгу для тебя. Однако это не просто книга. Ты поймёшь, когда увидишь это. Сейчас я вернулась в Роуэн и хотела бы навестить и познакомиться с твоей маленькой девочкой, которая уже не такая маленькая. Твоя дочь прекрасна, абивуджин. Она так похожа на тебя со своей гривой чёрных волос и обсидиановыми глазами.

Однажды я тоже была беременна ребёнком. Дочерью.

Ты знаешь, где меня найти. Люблю тебя всегда,

ЛЕЯ"

Когда я, моргая, подняла глаза, папа кивнул.

— У меня была точно такая же реакция. Я предполагаю, что абивуджин означает "сестра" или что-то в этом роде. Это явно было письмо Чатве. Но я понятия не имел, что означают паханы и баситоган, поэтому я сделал несколько поисков в Google, но ничего не нашёл. Я позвонил Айлен, и она сказала: "Посмотри в мамином словаре", поэтому я порылся в словаре Вони и нашёл их!

Волнение отразилось на лице моего отца, в то время как страх пульсировал на моём.

— Пахан означает фейри, а баситоган — это место, где они предположительно живут, — папа ухмыльнулся. — Вони говорила мне, что Лея была странной, но писать о фейри… Это совершенно другой уровень сумасшествия.

Кровь отхлынула от моего лица. Я бросила взгляд обратно на письмо, чтобы папа не почувствовал моего волнения.

— Ты в порядке? — спросил он.

Слишком поздно.

— Да. Это полное безумие.

Я снова подняла на него свой пристальный взгляд.

Две возможности промелькнули у меня в голове. Во-первых, я могла бы признаться ему во всём. Сказав ему, что Лея не была безрассудной. Но что потом? Вторая возможность состояла в том, чтобы согласиться с ним.

— Наверное, поэтому Чатва и Лея поссорились. Потому что она была сумасшедшей, — я решила придерживаться этой версии.

— Это был и мой вывод тоже! — он поднёс кружку ко рту, сделал глоток и поморщился. — Что это такое?

— Лимонная вода. Это полезно для тебя.

— Полезно, определённо не значит вкусно.

— Папа, выпей это. Пожалуйста. С этого момента каждое утро.

— Да, доктор Прайс.

— Каждое утро, хорошо?

— Отлично. Но тебе придётся делать это для меня, потому что я, скорее всего, забуду, — он выпил ещё, а затем поставил стакан обратно на блюдо. — О, и ты обратила внимание на дату?

— Тысяча девятьсот тридцать восьмой, — прочитала я, затем бросила взгляд обратно на своего отца. — В тот год, когда умерла Чатва…

— Я думаю, что она, вероятно, написала это, потому что была в шоке или что-то в этом роде. Интересно, читала ли это когда-нибудь твоя прапрабабушка?

Я задавалась вопросом о чём-то совершенно другом. Я задавалась вопросом, была ли эта книга каким-то образом связана со смертью моего предка.

ГЛАВА 33. НАПАДЕНИЕ

Я схватила свою сумку, чтобы отправиться к Би и посмотреть, как у неё дела, когда в нашу дверь позвонили. Это был всего лишь дверной звонок, но звучал он зловеще. Возможно, потому, что каждый раз, когда он звонил в последние несколько недель, он должен был объявить о смерти.

Посмотрев в глазок, я открыла дверь. Каджика стоял с другой стороны, его волосы были мокрыми после душа, лицо бледное и в синяках от недосыпа и ужасного удара.

— Ты что, подрался? — спросила я.

— Я пошёл на бойцовский ринг. Нам нужны были деньги, и мне нужно было выпустить пар, как ты это назвала.

— Ты выиграл?

Он улыбнулся.

— Я никогда не проигрываю.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Тогда другой парень, должно быть, выглядит еще хуже.

— Сейчас неподходящее время?

— Я собиралась пойти повидаться с Би.

Разочарование омрачило его и без того изуродованное лицо.

— Но это может подождать пару минут. Ты хочешь зайти внутрь?

Он сделал шаг за порог, но потом его глаза наполнились слезами, и он отступил на крыльцо.

— Что такое? — спросила я.

— Что-то внутри. У меня от этого болят глаза.

Я понюхала воздух. Слегка пахло уксусом. Лили разбрызгала его по всему дому?

— Почему бы нам не прогуляться? — сказала я, снимая ключи с крючка у входной двери и присоединяясь к нему снаружи. — На улице так хорошо.

Он посмотрел на ярко-голубое небо, прищурившись, когда его глаза встретились с ничем не заслонённым солнцем. Когда он снова опустил взгляд на моё лицо, он спросил: