Опасная связь (СИ) - Джолос Анна - Страница 121

— Все успеваем, Рыжая, — усаживаю ее к себе на колени. — Иди сюда, я сам, как та курица. Горю. Смотри.

— Ой, дурачок!

Она хихикает. Я лезу целоваться.

Невозможно же. Шортики, красные носочки со снежинками. Чудо как хороша!

— И тебе идут, — смеется, водрузив мне на голову ободок с оленьими рогами.

— Щас кто-то получит, — предупреждаю строго.

— Не злись, — примирительно мурлычет она.

— Целуй давай, женщина. Я заслужил.

Ее мягкие, сладкие губы касаются моих. И все… Пропадаем на неопределенный по времени срок.

— Еще так сделай.

Сашка эротично на мне ерзает.

Задираю ее футболку.

— Илюх, ну курица, — выдыхает со стоном, когда целую грудь.

— Да по хрен на нее.

— Гав! Рррр.

Ни черта уже не соображаю.

— Ладно, пусть горит.

Не сопротивляется, когда опрокидываю на лопатки, заваливая на диван.

— Не могу, эти рога… — снова хохочет, снимая с меня дурацкий ободок.

Я в свою очередь снимаю с нее все шмотки. Милые, но абсолютно ненужные.

— Ходи голой, Бесстыжая. Тебе так идет, — покрываю тонкую шею нетерпеливыми, страстными поцелуями.

— Ты итак постоянно меня раздеваешь.

— А ты против?

— Нет, я за, — крепко обнимает и льнет ко мне всем телом. Распаляя, возбуждая сильней.

Это четвертый заход за день, но мне все еще мало. Хочу свою маленькую Бестию. Безумно. Моя бы воля, вообще из постели с ней не вылезал бы.

— ГАФ! Рррр!

— Нет, Тайсон… — в Санькиных глазах отражается неподдельный ужас.

Поворачиваюсь как раз в тот момент, когда этот полудурок, стоя на задних ногах, сваливает к ебеням огромную елку, которую мы с Рыжей наряжали крайние три часа.

БА-БАХ!

Лупатый от грохота аж обсыкается.

Эпик фэйл.

— Ну сука… — сжимаю зубы, глядя на виновника ЧП, сгорбившегося и искоса на нас поглядывающего. — Пиздец тебе, скотина.

— Ну ладно, он не нарочно, — по обыкновению принимается защищать его Сашка. — Поднимем. Иди сюда, мне срочно нужны твои поцелуи…

Все, что от меня надо, я с радостью дам. А до этого дегенерата доберусь позже…

Глава 63. Письмо «счастья»

— Вы понимаете, есть подозрение, что они хотят от меня поскорее избавиться. Уже боюсь и пить, и есть. Вдруг отравят! А чего… в сериалах часто такое показывают. Раз конфетка — и нет бабушки. А я еще пожить хочу. Для себя, знаете ли, не для детей и внуков. Вы, вообще, меня слушаете?

— Да.

Честно говоря, это — ложь. С тех пор, как получил проклятую открытку, думать ни о чем другом не могу. А надо бы… Все-таки на работе.

— И? — дама выжидающе на меня смотрит, постукивая внушительным маникюром по столу.

— Если вы чувствуете давление со стороны родственников, то вправе отказаться от дарственной. Это ваша квартира, и только вам решать, как с ней поступить.

— Вот и я о том! Давят, еще как давят! Только и разговоров об этом! Каждый божий день! Послушайте, — понижает голос до полушепота, — а может, того…

— Что?

— Полицию подключить? — сощуривает один глаз.

— Вам кто-то угрожает?

— Пока нет, но уж больно настойчива внучка. Заладила: подпиши квартиру, да подпиши. Мол, на всякий случай. А на какой-такой случай? Говорю вам, они только и ждут, что я откинусь. Да-да! — активно кивает головой.

— Галина Иосифовна, еще раз повторюсь, никто не вправе давить на вас и склонять к каким-либо действиям, связанным с принадлежащим вам имуществом.

— И я о том же! — возмущается она громко. — А завещание? Как вы считаете, завещание надо писать? Или это дурная примета?

Дурная примета.

— На ваше усмотрение.

— На мое — пока рано. Я в самом расцвете сил, как Карлсон.

Поглядываю на часы. Оказывается, мой рабочий день закончился двадцать минут назад.

— Ой, вы, наверное, торопитесь? — интересуется она участливо.

— Все в порядке, Галина Иосифовна, если остались вопросы, задавайте.

— Вы дадите мне семьдесят два? — вскидывает подбородок, и уголок ее губ медленно ползет вверх.

Вообще-то, я имел ввиду юридические вопросы.

— Вы прекрасно выглядите.

— Каков льстец! — хихикает, поднимаясь со стула. — Вот и я думаю: рано мне к мужьям.

Вопросительно выгибаю бровь.

— Всех четверых пережила. Слабость у меня к хилым мужичонкам. У нынешнего ухажера тоже сердце больное, — отмахивается и вздыхает. — Ладно, пойду я. Не то опоздаю к Ниночке, моему косметологу.

— Всего доброго.

— Спасибо за консультацию. Как соберусь уложить кости в ящик — навещу вас.

— Буду рад помочь.

— Спасибо, голубчик! — плывет по направлению к выходу.

— До свидания.

Как только за ней закрывается дверь, откидываюсь в кресле. Минут пять гипнотизирую белоснежный потолок. Пытаюсь принять последние новости.

Лежащий на столе смартфон вибрирует.

Беру его в руки и, разблокировав экран, читаю входящее сообщение.

Маша:«Ты поздно приедешь?»

«Да»

*грустный смайл*

Маша: «Много работы?»

Не отвечаю. Врать не привык, а правду сказать не могу. Не поймет ведь.

Сохраняю открытый файл, выключаю компьютер, захлопываю папку и убираю подаренную Машей ручку в футляр.

В этот же момент снова оживает телефон.

Рома Беркут: «Че, как обычно? Сегодня могу пораньше»

Печатаю, что тоже освободился. Договариваемся о встрече, и вот я уже покидаю офис.

На улице по-весеннему дождливо и свежо. Мрачное небо затянуто плотными, серыми тучами. Льет как из ведра, что вызывает на дорогах пробки. Хорошо хоть ехать недалеко. Место, в котором мы условились встретиться, находится близко.

Я приезжаю в бар первым. На такси.

Беркут тоже вскоре появляется.

— Здорово.

— Привет, Ром, — обмениваемся рукопожатием. Хлопаю его по плечу.

— Кам, сорян, пропустил днем твой звонок. Мы с Лисой врача посещали, — закатывает рукава рубашки и присаживается за стол.

— Все хорошо? — занимаю кресло напротив и коротко озвучиваю заказ подошедшей официантке.

— Да вообще отлично. Растет мой поцик. Там на УЗИ уже реально прям человек, прикинь?

— Круто.

— Нет, ну ты представляешь, врач на полном серьезе уверяет, что с малышом можно разговаривать. Музыку ему включать и все такое…

— Рожать будете вместе? Не передумал?

— Нет. Однозначно на родах присутствовать буду. Мы это уже обсудили. Хочу первым взять на руки своего ребенка…

Вот рассказывает мне все это, и аж светится от счастья. Глаза горят. Улыбка с лица не сходит.

Искренне рад за друга. С тех пор, как Лисицына вновь появилась в его жизни, все изменилось на сто восемьдесят градусов. В лучшую сторону.

— Алена нормально себя чувствует?

— Нормально. Привет тебе передает, кстати.

— Спасибо. От меня передай тоже.

— Обязательно, но лучше бы ты как-нибудь в гости к нам зашел. Это я тебе слова жены озвучиваю, если что, — ловко пилит ножом стейк.

— Да неудобно. Вы готовитесь стать родителями. Вам не до гостей.

— Ой да, камон, бро! — хмурит лоб. — Неудобно постоянно приветы передавать. Аленка ж обижается. У нее еще щас гормоны щедро бурлят, чуть что — сразу в слезы. Накручивает себя по полной.

— Я понял, приду.

— Ну вот, другой разговор! За встречу?

— За встречу.

— А че это мы седня на тяжелом… — удивленно смотрит на стакан виски.

— Захотелось, — бросаю неопределенно.

— Ты поосторожнее с этим делом, — становится серьезным. — Сам помнишь тот стремный период, когда я ушел в запой. Хорошего мало. А тебе, как человеку не пьющему…

— Ром, — смотрю на него вымученно. — Уходить в запой я не планирую.

— Хочется верить. Только оно знаешь как происходит… Не планируешь, а потом бац! И ты уже глубоко зависим.

— Я тебя услышал.

— Ну а если откровенно… Из-за Харитоновой настроение такое? — спрашивает напрямую. — Я так понимаю, тоже получил письмо счастья?