Жертва на замену (СИ) - Дронова Анастасия - Страница 15

Внутри все сжалось от непрошеных воспоминаний, но я решительно отодвинула их на второй план. У меня еще будет время поплакать и пожалеть себя, я надеюсь. Лакей, караулящий у дверей, сделал жест рукой, и они распахнулись, впуская нас в огромную, почти необъятную, бальную залу. Но не успела я рассмотреть ее как следует, заметив только алые портьеры, обрамляющие панорамные окна, выходящие прямо на саванну — где солнце ласкало изгибы зеленых акаций — Лайонел повел меня куда-то в сторону, к галерее с колоннами, обрамляющей зал. Там на широкой стене располагались несколько дверей, ведущих в другие помещение. Зиуданс потянул меня к двери, с тем же силуэтом птицы, только камни были другие, белые, напоминавшие вкрапления жемчуга, в сочетании с бриллиантами. За дверью, очевидно, располагалась Белая Гостиная — золотистые, приглушенного цвета шторы, белый потолок с замысловатой золотой лепниной, диванчики и стулья из белой кости с обивкой светло-песочного цвета. Возле ютившегося в углу диванчика со спинкой в элегантном золотом обрамлении стоял многоуровневый поднос со сладостями, рядом с чайником и двумя чашками с узором из нежных роз, овитых плющом.

— Голодна? — улыбнулся Лайонел.

Вместо ответа желудок застонал в предвкушении скорого наполнения.

Мы успели преодолеть половину расстояния к столу, как в гостиную ворвался взвинченный Амнон, позади которого испуганно жались знакомые мне служанки.

— Какого Ваурмса здесь происходит?!

16

Я застыла на месте, не зная, как реагировать. Флюиды ярости, что излучал Амнон, пропахли его желанием убить меня прямо на месте. Лайонел мягко подтолкнул меня к столу, будто бы сейчас над нами не висела зловещая грозовая туча с головой египетской собаки, готовая разразиться громогласными обвинениями и едкими словами.

— Садись, поешь, — добавил зиуданс, повернув голову ко мне: уголки его губ дрогнули в мимолетной улыбке.

На ватных ногах проследовала к столу, когда в спину прилетело:

— Почему она все еще жива?! — холодный голос был полон глухого негодования, будто костер потрескивал на ледяной поляне, грозя либо растопить лед, либо затухнуть в мгновение ока.

Во мне поднялась волна возмущения. Извините меня, но я не таракан, чтобы обо мне с таким отвращением говорить! Вместе с возмущением, меня накрыли безразличие, усталость и голод. С комфортом расположилась на диванчике, не заботясь, что кровь, следы травы и грязи останутся на светлой обивке, и принялась маленькими глотками пить горячий чай с изумительным цветочным послевкусием. Правда, наслаждаться чаем и ванильными пирожными, тающими во рту в полной мере, мешал набирающий обороты спор. Лайонел отвечал спокойно и сдержанно, приведя довольно складные аргументы в пользу своего решения не убивать меня. Я же все-таки подложная жертва, как-никак, и обещанных графских кровей во мне нет ни капли. Амнон же с каждой секундой терял все больше своего холеного лоска и самообладания. И вот уже яростно сдернутый синий плащ бесформенной грудой валялся на одном из кресел.

— Ладно! — рыкнул Амнон, медленно вдохнув и выдохнув и с силой надавив пальцами на предполагаемую переносицу, разглаживая морщину между глаз. Анубис на секунду закрыл глаза и когда он продолжил, ему удалось взять себя в руки, и голос его снова вернул себе леденящие душу безразличные нотки. — Но скажи мне… Почему она еще здесь? Пусть Вулфссунусы, что привезли ее и получили вознаграждение, сами разбираются с возникшей проблемой. Или просто прикажи отвезти ее в ближайшую деревню Маннов. Не понимаю…?

— Есть причина, — ответил Лайонел тем же невозмутимым голосом. Подойдя к столу, где я уже допивала вторую порцию чая, он сел справа от меня. Тяжелая рука легла на плечи — и мужчина притянул меня к себе: благо в чашке не так много осталось сладкого напитка, а то от неожиданности я бы непременно пролила бы его на царские штаны.

Служанки, все еще стоявшие в дверях, смущенно отвели взгляд. Амнон, потеряв дар речи, опустился на кресло, рядом со своим плащом, и провел ладонью по вытянутой морде.

Я не сразу поняла их реакцию, но стоило сложить два и два, меня бросило в жар, а от невысказанного вопроса кусок пирожного застрял в горле, заставляя судорожно прокашляться, нарушая повисшее тягостное молчание.

— Зачем ты приказал приготовить покои Квенсы? — еле слышно проронил сгорбившийся советник, казалось, ему было все равно, какой будет ответ, ведь он даже не смотрел в нашу сторону, но кончики его острых ушей тревожно подергивались.

— Разве не очевидно? — ответил вопросом на вопрос Лайонел, прижимая меня к себе еще крепче, снова погружая в пряный древесный аромат. Кажется, у мамы была похожая приправа на кухне… Стало спокойно, даже тревожность и напряжение в воздухе перестали достигать меня.

— Нет. Ты скажи. Я хочу это услышать, — с нажимом проговорил Анубис, поднимая взгляд угольно-черных глаз, в которых тлели остатки жгучей неприязни, почти ненависти, направленной на меня.

— Она станет моей Квенсой.

Я уронила десертную ложку, и она звякнула об пол, подобно взрыву бомбы в глуши: настолько давящее и непроницаемое молчание повисло после сказанных слов — воздух стал похож на густой кисель и три пары глаз уставились на меня, наполненные непониманием, с примесью страха и неверия.

Наклонила поднять выскользнувший из рук столовый прибор, но Лайонел меня остановил, жестом головы подозвав одну из служанок. Это была Сако — узнала ее по ленте в волосах и лицу, на котором каждую эмоцию можно было прочитать без труда, даже барсучья внешность не была для этого помехой. Девушка ринулась к нам и принялась выполнять немое указание.

— Еще ч-чаю, Светлейшая? — обратилась она ко мне, избегая смотреть в глаза. Если раньше она и отводила взгляд, то из-за чувства жалости и вины: ведь она думала, что меня принесут в жертву. Но сейчас в агатовых глазах, с едва заметным шоколадным отливом, читался страх.

— О чем это она, Лай? — почти повернулась к Лайонелу, но меня отвлек судорожный вдох: Амнон подавился воздухом от возмущения. Он открывал и закрывал широкую пасть, судорожно бегая глазами от меня к Лайонелу и обратно. Он даже отступил на шаг назад и покачал головой, будто отрицая то, что видит перед глазами.

Лайонел снова улыбнулся, пальцами убрав упавший мне на лицо локон и стряхнув крошку с моей щеки.

— Тебе стоит отдохнуть. Мы все с тобой обсудим позже, — расплавленное золото в глазах излучало такую ласку и тепло, что я почувствовала смятение. Захотелось оглянуться: вдруг, этот взгляд предполагался не мне? Мне было неловко, и, в то же время, уютно, похожее чувство возникает, когда подставляешь лицо теплому весеннему солнцу, зная, что его лучи не обожгут кожу.

Лайонел разорвал зрительный контакт, и нашел взглядом жавшуюся к косяку Милагреш. Нет, она не боялась, просто старалась быть как можно незаметнее, чтобы не мешать господам выяснять отношения. Зиуданс коротко дернул подбородком и указал глазами на меня.

— Проводите ее в покои.

Встала, чувствуя, будто из ног вытащили коленные чашечки и суставы: они одеревенели и перестали гнуться. Воспользовалась помощью Сако: от переизбытка событий и эмоций меня даже качнуло в сторону. В кожу будто вонзилась тысяча ледяных иголок, когда мы со служанкой прошли мимо Амнона. Который, наконец, совладал с собой и двинулся к столу: медленно и неотвратимо, как айсберг на Титаник. Служанки поспешили ретироваться, я решила не отставать.

По слуху скользнула угасающая фраза, заставившая смутное предчувствие чего-то нехорошего мерзко лизнуть спину вдоль позвоночника.

— Ты сошел с ума. Твой народ никогда не примет ее в качестве Квенсы…

Я позволила себе вариться в котле собственных мыслей до момента, как ноги вступили на широкую лестницу, по которой спустился Амнон в нашу первую встречу.

— Кто такая Квенса? — спросила я, когда поняла, что сама со всем этим не разберусь. А знать значение ключевого слова сегодняшней беседы, мне просто жизненно необходимо.