Дейр (ЛП) - Лилли Р. К. - Страница 3

— Это его бой. Ты просто продолжаешь быть той матерью, которой тебе нужно быть, и позволяй им вести свои собственные битвы.

— Это хорошая мысль. Мне нужно заблокировать номер моего бывшего мужа.

— Я сделал это с Тэмми. Потом она стала приходить ко мне домой.

— Она все еще так делает?

— Слава Богу, нет.

— Ну, по крайней мере, это прогресс. Дает мне некоторую надежду на мою ситуацию.

У нас действительно было так много общего. Было жаль, что я был так одержим Ирис, что не мог видеть и даже думать о других женщинах.

Когда мы закончили, я проводил ее до машины. Это была серебряная Тесла (понимаете, что я имею в виду? Столько общего!)

Она слегка обняла меня, одним коротким нажатием на наши тела, и поцеловала меня в обе щеки. Мы попрощались по-дружески, и я случайно упомянул, что позвоню ей позже.

Я смотрел, как она уезжает.

Я нахмурил брови, когда заметил, что позади нее подъезжает темный седан. Окна были затемнены (незаконно), но я могу поклясться, что разглядел за рулем большого человека со светлыми волосами.

Мне было хорошо известно о моем сверхактивном писательском воображении, поэтому я быстро избавился от этой мысли.

Это просто не имело смысла.

После этого я довольно долго просидел в машине и попытался проанализировать, что я чувствую.

Разочарование.

Но почему? Чего я ожидал?

Ответ был нелегким, и когда он пришел, я почувствовал себя еще большим дураком.

Я ожидал увидеть ее. Ирис. В каком-то уголке своего разума я делал все это в надежде, что встреча с другой женщиной привлечет ее внимание, если она будет где-то поблизости.

По сути, я провел день, настраивая себя на разочарование и вовлекая в это кого-то еще.

ГЛАВА 3

Я с облегчением вернулся к своей машине. Меня не было всего неделю, но неделя с родителями на каникулах была больше, чем я хотел.

Неделя притворства, что я в порядке, что все нормально, что это развод заставил меня вести себя как робот — асоциальный, совершающий движения, тихий и застрявший в моей голове, если к нему прямо не обратиться.

Но, конечно, это был не развод. Я об этом больше не думал.

Это была Ирис. Вернее, ее отсутствие.

Мои родители вернулись к протоколу, ведя вежливые светские беседы. Они были цивилизованными и безупречно воспитанными. Они могли волноваться, но никогда не любили. Даже в детстве они всегда давали мне пространство, иногда даже по ошибке.

Получилось к лучшему. Мне не о чем было с ними говорить.

Но молчание заставило меня думать о большем. И думать тогда было для меня не лучшим делом.

Если посчитать, Ирис не было два месяца.

Это были тяжелые два месяца.

Два месяца тоски и горя.

Два месяца отрицания и скорби.

Насколько извращенным было осознавать, как сильно ты влюблен в почти незнакомого человека, только после того, как узнал, что она ушла навсегда? Возможно уже мертва. Наверное, мертва.

Я мог процитировать это загадочное последнее письмо от нее наизусть, но все равно не знал, как расшифровать его истинное значение.

Я больше не увижу ее.

Даже после того, как я прочитал это письмо сто раз, мне приходилось постоянно напоминать себе об этом.

У нее явно были какие-то серьезные проблемы, но она никогда не подпускала меня достаточно близко, чтобы помочь ей с этим.

Я был уверен, что смог бы спасти ее. Это была та часть, о которой я думал больше всего — о том, что если.

Что если она позволит мне помочь ей? Что если она останется рядом и позволит мне защитить ее?

Письмо явно подразумевало, что если я его получил, она, вероятно, была мертва, но я просто не мог принять это.

А что до того, чтобы двигаться дальше, то мне было не до этого. Вместо этого я жил и зацикливался, мечтал и фантазировал.

Я начал писать о ней все.

Я не хотел ничего о ней забывать. Ни одной крошечной детали.

Цвет ее волос. Глубину ее глаз. Форму ее челюсти. Как ее губы формировали слова с таким выражением.

Она слушала так, будто заботилась о каждом слове и давала советы не по годам.

Она заставляла меня чувствовать себя живым.

Все изгибы и впадины ее тела были записаны в моем сознании, а теперь и на моем жестком диске.

В каждой лжи было немного правды, и даже если бы мне ее скармливали мельчайшими порциями, я хотел, чтобы мне нужно было помнить настоящую Ирис.

Я поставил машину на стоянку и заглушил ее, посидел какое-то время, собираясь с силами, чтобы выбраться.

Я разгрузил машину. Два маленьких чемодана, очень аккуратных, как и все в моей жизни.

Теперь это было притворством, но я потратил много времени, чтобы привести свою жизнь в порядок.

В моем сознании, однако, царил хаос.

Перед тем, как навестить родителей, я привык составлять изнурительный распорядок дня для себя, без минуты простоя, и даже во время путешествий он никогда не прекращался. Мне нужно было всегда возвращаться сразу к нему.

Если бы я позволил себе потакать своим чувствам, я бы лег в постель и никогда не встал.

Я вошел в дом через прачечную. Затем направился прямо в свою спальню, но был остановлен на шагу в гостиную.

У меня была компания.

Нежелательная компания.

— Ты, — выдохнул я, чемоданы выпали из обеих рук и ударились о пол с двумя громкими, эхом ударами.

— Я, — согласился он.

Ублюдок из Ягуара.

В моем доме.

— Как ты сюда проник?

Он улыбнулся менее чем дружелюбной улыбкой.

— Это действительно вопрос, который ты хочешь мне задать?

Мне казалось, что мою грудь сжала сильно чья-то рука.

— Что с ней случилось?

Его рот горько скривился.

— Тебе вообще не все равно?

Я дрожал, так сильно хотелось мне его ударить.

Этот человек, ответственный за пропажу моей Ирис? Что он с ней сделал?

Я изо всех сил старался сдержать свой гнев.

— Да. Да, мне не все равно. — Я тяжело сглотнул, пытаясь вытеснить следующую часть. — Пожалуйста, я тебя умоляю. Расскажи мне, что с ней случилось.

Он покачал головой.

— Я не могу этого сделать, — сказал он, и тут я потерял контроль, атаковав его там, где он сидел, мой кулак дважды ударил его в живот, прежде чем он успел среагировать.

Теоретически я знал, как сражаться, но я никогда не использовал эти навыки всерьез в реальной жизни.

По-настоящему было намного труднее, и этот ублюдок, очевидно, знал, что делал.

Он двигался так быстро, что я оказался в ловушке, прежде чем понял, что он движется. Я снова и снова сильно ударил его локтем, ярость придала мне силы и неспособность почувствовать нанесенный мне удар.

Он сжимал мою шею все сильнее и сильнее, пока я не почувствовал, как мое зрение затуманивается, а мои конечности расслабляются.

— Думаешь, это поможет ей? — прорычал он мне в ухо. — Ты думаешь, борьба со мной приблизит тебя хоть на шаг к выяснению того, что с ней случилось?

Я покачал головой и попробовал вырваться из его хватки. Наконец, столкнувшись с локтем об пах, он выпустил меня с проклятием.

— Ты сказал, помочь ей? — я ахнул, отшатываясь.

Я быстро ухватился за эту часть.

— Она в порядке? Она… жива?

Он покачал головой, и мне потребовалось все, чтобы удержаться от нападения на него снова.

— Я ничего не могу тебе сказать. Я должен тебе показать. Если она тебе действительно небезразлична, ты пойдешь со мной без всяких вопросов.

Я не колебался.

— Отлично. Пойдем.

— Оставь свой телефон. Я поведу.

Я вытащил телефон из кармана и бросил его на диван.

— Где твоя машина?

— Сразу за воротами. Ты сядешь сзади. Нельзя, чтобы ты видел, куда мы едем. И сначала мне нужно тебя обыскать.

Я позволил это ему, подняв руки, и думая о том, как хорошо будут выглядеть мои руки на его шее.

Он выпрямился передо мной, когда закончил, и усмехнулся, хотя его светлые глаза остались холодными. Ублюдку нравилась моя антипатия. Он был молод, лет двадцати пяти, если я не ошибаюсь, но что-то в его глазах подсказывало мне, что он видел и делал то, о чем я когда-либо писал.