Снэк (ЛП) - Бертон Эмми - Страница 21

Я заканчиваю свой завтрак, беру тарелку и кружку Колетт, которая обнимает меня в закусочной и ухмыляется. Боже! Все эти ухмылки и подмигивания, что, черт возьми, происходит?

— Я так рада, что ты здесь, милая. — Я на мгновение вспоминаю, каково это — иметь маму. По крайней мере, думаю, что это должно быть похоже на то, чтобы иметь маму.

У меня начинает складываться ощущение, что папа привезет меня домой не только для того, чтобы встретиться со старым другом. Нет. Думаю, что я, возможно, участвую в какой-то миссии типа «Принцесса-Лея-спасает-Хана-Соло-от-карбонита».

Я неловко вырываюсь из объятий.

— Я тоже. — Я поворачиваюсь, беру Вуки на руки и карабкаюсь вверх по лестнице.

Укладываю свою одежду в сумку и осматриваю чердак, чтобы убедиться, что ничего не оставила.

Вуки наблюдает за всем процессом со своего места на подушке, которая упала с кровати.

Как только я все положила, бегло заправляю кровать и спускаюсь вниз.

Папа и Снэк входят в парадную дверь — оба смеются.

Интересно, над чем они смеялись?

— О, хорошо. Ты готова идти, — говорит мне папа.

— Да, нужно надеть пальто… и —

Вуки лает.

— И…Вуки…

Папа снова хихикает, затем садится на корточки и гладит Вука по голове.

— Я думаю, ты тоже готов идти, великан.

Снэк зовет детей и говорит им, чтобы они собирались. Они ворчат и еще раз спрашивают, придет ли собака к ним домой, но выполняют указание Снэка.

Когда я подхожу к Снэку и папе, мой отец поднимает Вуки и направляется в сторону Колетт. Я слышу, как они разговаривают, но не могу разобрать, о чем они говорят.

Снэк обхватывает рукой мое предплечье и притягивает меня к себе.

— Я собираюсь забрать детей домой. После того, как ты поговоришь со своим отцом, я бы хотел заехать. Может быть, ты могла бы, э-э, подстричь мне эту бороду перед нашим свиданием? Я немного позволил себе расслабиться. — Я всегда стригла волосы своего отца и брата, но никогда бороду. Разговор о растительности на лице на мгновение напоминает мне о Генри. Он так чертовски придирчив к своим усам, что ходит к парикмахеру, чтобы их подстричь.

— Эм, конечно… Я попробую, — заикаюсь я. Не знаю, почему заикаюсь. Может быть, это предстоящая задача подстричь его бороду, голубые глаза Снэка, сверлящие меня прямо в этот момент, или его рука, сжимающая мою руку, как будто он никогда меня не отпустит? Совокупный эффект — моя нынешняя запинающаяся речь и растущая потребность прикоснуться к нему, поцеловать его. И пусть он сделает то же самое со мной.

Снэк целует меня в лоб — мягким, долгим поцелуем. Я закрываю глаза и позволяю теплу его губ посылать нейроны, возбуждающие все мое тело, вплоть до пальцев ног и где-то чуть выше.

Этот момент слишком короток, так как нас быстро окружают родители, дети и собака. Когда мы уходим, возникает шквал организованного хаоса, без Колетт, которая остается дежурить в кафе. Мы направляемся к нашим машинам — дети умоляют Вуки прийти к ним домой на целый день. Мы со Снэком обмениваемся легкой улыбкой.

***

В доме пахнет по-другому. Он похож на дом моего детства, но пахнет по-другому, выглядит пустым и немного запущенным.

Я ставлю Вуки на пол, и он убегает, чтобы исследовать новую территорию. Поворачиваясь к отцу, я вижу, что у меня на лице, должно быть, нарисован большой вопросительный знак.

— Мин… давай… э-э, давай поговорим. Я включу термостат и прогрею помещение. Почему бы тебе не положить свои вещи, и мы могли бы посидеть и поговорить.

Папа делает так, как он говорит. Он увеличивает температуру. Я слышу, как он включает, и сразу же чувствую запах неиспользованной печи в спертом воздухе. Здесь вообще никто не жил.

Папа снимает шляпу и пальто и вешает их на перила. Он уклончив. Его глаза опущены, и он избегает моих.

Теперь я боюсь. С ним что-то не так? Он на мели? Болен? Я чувствую странное дрожащее чувство в груди. Что это за разговоры шепотом с Колетт?

— Что случилось, папочка? Что происходит?

Я действительно не помню, чтобы мой отец так волновался. Походив взад-вперед и извинившись за состояние дома, он наконец переходит к делу.

— Минни, на самом деле я здесь больше не живу…

— Что-то не так? Ты теряешь дом? Почему ты мне не сказал? Я знаю, что не навещала тебя несколько месяцев, ну, больше, чем несколько месяцев, но я не понимаю… Что случилось? Что происходит?

Папа хмыкает и хмыкает, а потом говорит:

— С тех пор как Сид съехал осенью, дом стал слишком большим и… — Но потом он говорит об истинной причине. — Ты знаешь, что Колетт была одна с тех пор, как Боб изменил ей, и она выгнала его восемь лет назад?

— Да.

— Ну, с тех пор мы становились все ближе и ближе. Клип исчез. Тебя не было. Снэк редко приезжал домой. Единственным, кто был рядом, Сид, и он был так увлечен своими друзьями, видеоиграми и этим шумом, который он называет музыкальной группой…

— Папа, они на самом деле действительно хороши. Я слышала, как они играют в городе, — вмешиваюсь я из чистой нервозности.

Сид. Мы никогда не называли его Сидни. Он был Сидом. Имя Сидни чаще ассоциировалось с лихими афроамериканскими актерами и кинопродюсерами в очках с толстой оправой или, что более мрачно, с убитым панк-рокером, а не с кем-то вроде моего драгоценного, противного, рыжеволосого младшего брата. И все же оно идеально подходило ему.

— Знаю. Я хочу сказать, что Колетт была одинока, и я тоже. Нас тянуло друг к другу. Сначала мы просто проводили время вместе, но теперь… — И тут папа наконец выпаливает. — Я люблю ее, и она любит меня. — Он смотрит на меня, приподняв брови в ожидании моего ответа.

— Это хорошо, верно? Почему ты выглядишь испуганным, папа?

— Я просто не знал, как ты к этому отнесешься. Ты почти не бывала дома. Ты годами избегала Даунерс-Гроув и Снэков. В этом году мы собрались всей семьей только на Рождество за ужином. В отеле. Я просто не нашел подходящего времени, чтобы сказать тебе об этом. А потом я вернулся домой после смерти Меган, и все время был у Колетт и…

— Ты хочешь знать, что я думаю? О том, что ты с Колетт?

Папа застенчиво отвечает:

— Да.

— Я думаю… — Мне нужно избавить этого беднягу от страданий. Это действительно отличная новость. Я счастлива, что мой папа нашел кого-то. Он так долго был один и, насколько я знаю, никогда раньше не встречался с кем — либо. — Я думаю, что это здорово! Почему ты не сказал мне раньше?

— Я не знаю. Я хотел быть уверенным. Я боялся, что ты никогда не вернешься домой из-за того, что Колетт мать Снэка. Я не знаю. Я вел себя глупо.

— Папа, все в порядке. Я понимаю. Иногда трудно понять, что происходит в отношениях, или как это определить, или даже объяснить самому себе, не говоря уже о людях за их пределами. Правда, я так рада за тебя.

Лицо моего отца озаряется улыбкой облегчения.

— Спасибо тебе. Я чувствую себя таким счастливым с Колетт. Я никогда не думал, что снова влюблюсь.

Это замечательно и в то же время немного странно слышать, как мой папа говорит о том, что он влюблен. Это также зажигает маленький огонек надежды для меня и моей причудливой истории любви.

Мне вдруг приходит в голову одна мысль.

— Мальчики?

— Да. Они знают. Я уже сказал им.

Они узнали об этом раньше меня. Неудивительно, поскольку за последние несколько лет я не была так увлечена ими или своим отцом, как следовало бы.

— Минни, я надеюсь, что это не слишком рано, но… Я скоро выставлю дом на продажу, возможно, весной. Я потихоньку продавал или перевозил вещи к Колетт. Пока ты здесь, возможно, захочешь собрать все, что осталось в твоей комнате.

— Хорошая идея. Там, скорее всего, почти ничего нет.

— О, и еще кое-что… — Папа встает и тянет меня за собой, чтобы я повернулась к нему лицом. — Мы с Колетт собираемся пожениться.

У меня отвисает челюсть. Я закрываю ее, потому что ничего не получается произнести, а потом она снова открывается сама по себе. Я пытаюсь придумать слова, которые нужно сказать.