Последний бой (СИ) - "shellina" - Страница 38

Он сомневался, что тот же обер-гофмаршал Шепелев знал всех слуг и тем более сам их подбирал. В последнее время Алексей Григорьевич начал замечать, что Елизавета часто злится без причины, становясь раздражительной и нервной. Понять причину такого ее настроения он не мог, и, соответственно, никак не мог помочь ей, что очень его напрягало. Он не стал ей напоминать, что она сама год назад отменила все полагающиеся церемонии, сократив представление до минимума, когда дело касалось не увеселения, а государственных дел. Молча встав, он отошел за кресло Елизаветы, где занял место, которое занимал уже столько лет, предоставив императрице обрести иллюзию, что она разговаривает с вице-канцлером тет-а-тет.

— Я не припомню, что мы должны были сегодня встретиться, Алексей Петрович, — Елизавета наконец обратила внимание на Бестужева, который терпеливо дожидался, когда же до него дойдет очередь. — Какие вопросы мы с тобой забыли обсудить не далее третьего дня?

— О, ваше величество, сегодня я пришел вовсе не дела обсуждать, а по просьбе старого друга. Английский посол лорд Кармайкл крайне обеспокоен тем обстоятельством, что его аудиенция с вашим величеством уже трижды откладывалась. Он находится в недоумении и горести. Кроме того, он очень обеспокоен состоянием здоровья вашего величества, и был очень удивлен, когда я заверил его, что вы просто пышете здоровьем и красотой, — Бестужев глубоко поклонился, а, когда выпрямился, то приложил руки к сердцу, подтверждая свои слова. Елизавета же поджала губы в ответ на его ничем неприкрытую лесть.

Она переносила даты аудиенции, ссылаясь на плохое самочувствие. Теперь надо было объяснять, что она не хочет с ним встречаться. Просто не хочет и все тут. Да и доклады Ушакова про роль Ганновера в войне, которую сейчас вела Российская империя с Пруссией, делали свое дело. Елизавета просто пока не могла четко ответить, какой именно политики она собирается придерживаться с Англией в будущем. И до тех пор, пока это не произойдет, с послом Кармайклом она встречаться не собирается. Разве что в неофициальной обстановке. А это было возможно только на Новогодних гуляниях, когда была запланирована Большая охота. Да еще и Бестужев, который решился спрашивать у нее что-то по этому поводу. Как он вообще посмел пытаться решать за нее, с кем ей встречаться и когда. Она почти всю свою жизнь провела в условиях, когда ею вертели как куклой, кто во что горазд. И сейчас она не позволит собой командовать никому, тем более вице-канцлеру, который и так умудрился почти впасть в немилость.

— Алексей Петрович, меня весьма впечатляет ваша преданность дружбе, но высочайшие переговоры с иноземными послами вас ни в коем случае не должны беспокоить, — медленно произнесла Елизавета ледяным тоном, от которого в обоих присутствующих в комнате мужчин по спине пробежали полчища мурашек. Уж лучше бы она просто накричала на Бестужева. Тогда был бы шанс на то, что императрица скоро отойдет и все будет как прежде. Такой же тон надежду на подобный исход не давал. — Однако ты можешь передать, как друг, что Кармайкл может увидеть меня на охоте. И, ежели звезды будут ему благоволить, мы перекинемся с ним парой словечек, вот так запросто, как бывалые охотники. А теперь ступай, Алексей Петрович, ступай. Ты человек занятой, как ни крути, а дел много тебе Отчизна поручила. Не смею боле задерживать. — Бестужев выскочил из гостиной сразу же, как только Елизавета взмахнула рукой.

В соседней комнате было более многолюдно. Фрейлины, кавалеры, практически весь двор был предоставлен самому себе. Но никто и не думал расходиться по своим делам, потому что каждый мог совершенно внезапно понадобиться Елизавете.

Бестужев остановился рядом с упомянутым Елизаветой обер-гофмаршалом Шепелевым.

— Скажи мне, Дмитрий Андреевич, что в последнее время происходит с ее величеством Елизаветой Петровной? — спросил Бестужев у Шепелева.

— Хандра, Алексей Петрович. Ее величество изволит хандре предаваться. Уж не знаю, что тому виной, но настроение Елизаветы Петровны не поднялось даже тогда, когда ей вести о взятии Дрездена гонец доставил, — Шепелев с философским видом поправил парик. При дворе Елизаветы парики все еще были в ходу, не то что при Молодом дворе. Бестужев привычно скривился вспомнив наследника. Вот где ни стыда, ни совести. Кавалеров, да и самого Великого князя скоро будут с прислугой путать. Какой позор перед иностранными послами.

— И в чем причина такой хандры? — Бестужев буквально кожей чувствовал, что его время проходит. Что еще совсем немного, и его попросят посетить дальнее поместье, в котором, вроде бы, дела не слишком хорошо идут. И это будет в лучшем случае. В худшем же, Ушаков с радостью возьмется за него, а очутиться в застенках Петропавловской крепости вице-канцлеру очень не хотелось. И ведь он даже не знал причин недовольства им Елизаветой Петровной, вот что было самое обидное. В его противостоянии Лестоку и Шетарди была хоть какая-то видимость благородных интриг, хитросплетения которых доставляли ему удовольствие. Что происходило сейчас, он никак не мог понять и это его беспокоило. А ведь дошло до того, что извечный противник Бестужева — Александр Румянцев с головой ушел в этот, прости Господи, срамной журнал, и на него вовсе перестал обращать внимание. Да еще и какое-то тайное общество объявилось. Вон сколько мужчин кольцами особенными светят. И вроде бы и не делает это общество ничего особенного, даже часто не собирается, а недавно сиротский дом был открыт, под патронажем Ушакова. Якобы на пожертвования открыт, только вот почему-то никто не помнит, когда пожертвования эти собирали. Да и других странностей полным-полно будет.

— Не знаю, Алексей Петрович, вот те крест, не знаю. Говорят, что нездоровится матушке Елизавете Петровне. Просто она крепится, вида на людях не подает. Как бы чего не случилось, упаси Господи, — и Шепелев перекрестился, поглядывая на дверь в гостиную, где Елизавета хандрила в одиночестве. Ну не считать же полноценной компанией одного-единственного Разумовского.

— Да, похоже, что так оно и есть, — кивнул Бестужев и направился к выходу. Ему предстоял непростой разговор с чересчур обидчивым англичанином, которому нужно будет объявить, что никаких встреч с английским посольством у императрицы до Нового года не запланировано.

Турок зашел на постоялый двор и принялся отряхивать со шляпы снег.

— Что за погодка, просто жуть несусветная, — он бросил шляпу на стол. — Эй, хозяин! Ты вообще жив? — Ему никто не ответил, и Турок обернулся к угрюмому немцу, сидящему за столом в углу.

Немец с мрачным видом пил пиво, поглядывая в окно. Ему нужно было ехать, чтобы передать срочную депешу лорду Кармайклу, но проклятая погода спутала все его планы. И ехать-то было уже недолго, меньше дневного перехода осталось до Петербурга, и тут такая неприятность. Он уже успел много раз проклясть и Россию, и погоду, и самого английского посла, к которому король Фридрих велел нестись так, словно дьявол на пятки наступает. Да еще и нужно было депешу тайно передать. Депеша была зашита за подкладку его камзола и называлась депешей для пущей важности. Это был крошечный листок бумаги, настолько маленький, что его не смогли бы найти все агенты Тайной канцелярии, если бы решили его обыскать.

В этой таверне кроме скучающего хозяина не было ни души. Гонец был единственным посетителем, которого пурга застала в пути. Он проехал путь от Саксонии почти до Петербурга и как только пересек границу с Россией, погода начала резко портиться. Фриц фон Майер счел бы это дурным знаком, но, к счастью, он уже пару раз побывал в этой варварской стране, чтобы уже ничему не удивляться.

— Вечер добрый, господин хороший, — Майер поднял голову на молодого русского, сразу же опознавшего в нем немца и заговорившего на его родном языке. — Вы случайно не знаете, хозяин этой дыры не пошел кончать жизнь самоубийством?

— Эм, насколько я знаю, нет. Он сейчас на кухне, готовит что-нибудь съедобное, — Майеру было скучно, и он решил, что ничего криминального не случится, если он немного поболтает с незнакомцем.