Стражи волшебных миров (СИ) - Лавров Владимир - Страница 197

Губернатор решил, что первосвященник сошёл с ума и что теперь в стране обязательно случится тотальная религиозная война, если он не задавит её в зародыше. Он приказал своим воинам арестовать первосвященника и всех его воинов. Большинство военных приказу поднять оружие на главного жреца государства удивились и даже не подумали сдвинуться с места. Губернатору удалось собрать совсем небольшую банду из числа своих ближайших охранников. Они решили напасть внезапно.

Частично их план удался, пострадали те воины из охраны первосвященника, которые были в увольнении и гуляли по городу. Первосвященник ожидал чего-то подобного и держал большую часть отряда в своей резиденции в состоянии полной боевой готовности. А ещё он заранее вызвал дополнительные войска из столицы.

Когда воины губернатора осадили бывший купеческий особняк, по сути маленькую крепость, предоставленную первосвященнику в качестве резиденции, то столкнулись с упорной обороной. Сразу они её взять не смогли, а потом подошли войска из столицы, и генерал столичных войск с широкой улыбкой спросил у губернатора, почему он нападает на главного жреца страны. Губернатору и его особо приближённым людям удалось сбежать в столицу, где он развернул кампанию по признанию первосвященника еретиком.

Первосвященник со всеми текстами приехал в столицу и сразу стал радостно объявлять, что их Бог по-прежнему со своим народом. Первосвященник уговорил многих из моих бывших учеников идти с ним, чтобы быть пропагандистами и распространителями нового учения.

Такое развитие событий было крайне маловероятным. Я провёл маленькое следствие и выяснил, что это дело рук бесов. Они явились к шедшему из столицы генералу под видом божественных посланников и напели тому песен, что надо бы поторопиться. Суть задумки читалась достаточно легко: бесяры очевидно задумали создать две версии учения, официозную и противостоящую ей простонародную, а затем столкнуть их. Я решил не мешать им. Это можно будет использовать.

В столице у губернатора нашлось много сторонников. Во-первых, против первосвященника встала та группировка в церкви, которая продвинула в главные священники провинции жреца, который участвовал в моей казни. Они хоть и не одобрили его действия, но сдавать своего не хотели. Во-вторых, против нового учения встали те окаменевшие традиционалисты, которые не хотели ничего менять в сложившейся системе воспитания и обучения. Суть Преображения они не захотели понимать, а морочить голову людям и собирать долю налогов на церковь можно было и без этого. В-третьих, ряд государственных чиновников и правителей справедливо заподозрили, что теперь какое-то грязное простонародье будет требовать от них править по любви и справедливости, а они давно привыкли жить исключительно грабежом и силовым подавлением. Эта партия оказалась самой сильной.

Совместными усилиями они организовали собрание церковных авторитетов, которое имело власть решать все спорные вопросы церковной жизни. Собор принял решение, что вновь появившееся учение - это фантазии, обман простонародья нереальными и наивными требованиями абстрактной любви, что всё это сделано ради захвата власти и денег.

В ходе этого собора сложилась забавная ситуация: бесы вовсю интриговали и давили, чтобы учение было признано частью традиции и принято в официальный оборот официальной церкви, а мы били им по лапкам и позволяли гнуть свою линию тем жрецам, которые вели дело к признанию нового учения враждебным. Идея бесов была в том, что если учение станет официальным, то оно будет сначала размыто старой традицией, а потом и вовсе будет забыто. И возможностей для широкого распространения в мире у него не будет, поскольку все будут считать это учение вторжением идеологии данного государства.

Первосвященника и всех жрецов, принявших его сторону, низложили в отправили в изгнание. Часть жрецов тут же заявила, что они зря поверили первосвященнику, и попросились обратно. Их простили и приняли, разрешили дальше собирать деньги в своих церквях. Губернатор, устроивший моё сожжение, торжествующе вернулся в провинцию. Правда, некоторое сомнение у него всё-таки осталось, поэтому он затребовал себе копию тех текстов, которые записал первосвященник.

Получилось так, что вместе с первосвященником оказались изгнанными все те жрецы, которые имели доступ к информации о плане разворачивания религии, к тем планам, которые я когда-то рассказывал первому жрецу. Первосвященник и оставшиеся верными ему жрецы вернулись в ту провинцию, где произошло сожжение, и попытались найти моих первых учеников. Долго искать не пришлось, поскольку с ними до столицы и обратно ходили их ближайшие товарищи. После первых очень осторожных выяснений позиций обе части хорошо поняли друг друга. Первые ученики - а теперь апостолы новой религии - с удивлением узнали, что именно такое развитие событий было предсказано ещё при возникновении старой религии. Первосвященник и его жрецы с не меньшим удивлением узнали, что это государство никогда не рассматривалось как государство - носитель новой религии и что надлежит проповедовать благую весть по всем землям, чтобы совсем другие государства стали носителями и защитниками учения Бога-из-Огня.

Закончилось это тем, что первосвященник и его жрецы сбежали в государство Самоначи и начали оттуда миссионерскую деятельность. Власти Самоначи не мешали, с их точки зрения, если эта деятельность ослабляла государства бывшей враждебной империи, то и хорошо. Кроме того, их собственная религия не особо отличалась от того, что говорил первосвященник.

Часть учеников осталась на месте, а большая часть разбрелась по всему свету. Корабли, на которых они плыли, никогда не тонули, а змеи, решившие напасть на них, никогда не кусали.

ххх

Моей мамой в прошедшей жизни была моя прежняя мама, Мирани. Моё учение о любви и отказе от гордости она поначалу не принимала. Смеялась, говорила, что оно нереальное и никто его не примет. Я только улыбался в ответ. На мог же я ей сказать, что она является мне мамой не первый раз и что она попала в эту жизнь по собственной просьбе, чтобы сделать очень большой шаг вперёд. Казнь была для неё большим ударом. Она очень любила своего первого сына, и она никак не могла представить, за что можно было сжечь её мальчика, который никого не обидел и только ходил и призывал ко всему хорошему.

После сожжения к ней стали заходить люди, приносить деньги и говорить благодарности. Мама удивлялась и спрашивала, что такого люди нашли в учении. До сих пор она к религии относилась скептически и признавала только её моральную полезность. Каждый отвечал по-своему, но все говорили искренне. Сначала приходили самые простые люди, говорили, что это полностью изменило их жизнь и что раньше они жили ради гордости, а теперь живут ради благодати. Потом стали заходить первые ученики в перерывах между отсидками в тюрьмах и дальними путешествиями. Эти уже частично вышли на Преображение и могли с пониманием дела рассказать, как изменяется человек после принятия полного беззлобия. Со временем эти рассказы накопились в её сознании так, что она сама могла дать исчерпывающий ответ на любой вопрос нового учения. Единственное, во что она не могла поверить - это в то, что мальчик, которого она родила и кормила молоком, что он был богом.

Когда она дозрела до нужного состояния, я пришёл к ней, попросил прощения за то, что использовал её тело и её материнское горе для того, чтобы принести в мир учение благовестия. Заявился с сильно обожженной кожей, с запахом палёного. У мамочки в гостях как раз был один из моих последних учеников по имени Агар, толковый дяденька. Мамочка меня узнала, но скептический ум всегда был с ней. Первым делом она спросила, почему я как бог не мог за такое время исцелить тело и убрать запах.

Я громко восхитился её острым умом и признал, что могу принимать любой вид, и превратился в мальчика Полисания из Долигана, девяти лет. Она не могла меня узнать по памяти этой жизни, но память души немедленно доложила ей, что перед ней что-то родное. К таким глубоким чувствам она не привыкла. Вот тут она как стояла, так и села.