Призрак моей любви - Маккарти Моника - Страница 15

Но как это несправедливо! Изменнику, предавшему своего короля и друзей, следовало бы ходить с черной отметиной на лице, этот знак служил бы ей предостережением. Отступник уж точно не должен выглядеть так, будто только что выехал из ворот Камелота.

А может, все это только видимость, задумалась Джоан. Или в Англии все же остался один благородный рыцарь?

Она невольно усмехнулась этой нелепой мысли. Увы, ответ она не узнает. Отныне главное для нее – избегать Сетона. Джоан надеялась, что это будет несложно, он не станет искать с ней встреч.

Напрасно она беспокоилась. Стоило ей войти в главный зал несколько минут спустя, как она тотчас поняла: сплетники в замке уже позаботились о том, чтобы сэр Алекс обходил ее стороной.

Когда он ее заметил, одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: слухи до него дошли. В ясных синих глазах его читалось суровое осуждение. Прежде чем отвернуться, он с презрением окинул ее взором, покосился на вырез платья, и губы его скривились от отвращения. Все это не должно было ее задеть, но задело.

Обычно Джоан не придавала значения тому, что в замке ее считали распутницей, истинной дочерью бесславной матери, из-за ее «бесчисленных связей» с мужчинами. Это было ей только на руку, и Джоан никогда не пыталась опровергнуть слухи. Дурная слава избавляла ее от излишнего надзора и ограждала от подозрений. Вдобавок пренебрежение англичан к «разгульной девице» позволяло ей ближе сойтись с людьми, которые в ином случае не стали бы искать встречи с ней наедине.

Но когда сэр Алекс скользнул взглядом по глубокому вырезу ее платья и резко отвернулся, щеки ее запылали, а сердце сжалось от горечи и боли, и с этим она ничего не могла поделать.

Прощайте мечты о галантных рыцарях. Сэр Алекс ясно показал свое осуждение и презрение.

Тем лучше. Джоан вскинула голову и расправила плечи, гордо выставив вперед грудь, которая, похоже, привлекала слишком много внимания. «У тебя есть миссия», – сказала она себе. И если легче будет добиться цели, заставив мужчин поверить в ее распутство, она будет носить платья, которые заставили бы устыдиться саму блудницу вавилонскую. Ее не заботило, что думают эти люди. Джоан знала правду, остальное не имело значения.

Она была призраком, бесплотной тенью, которой нельзя коснуться. Той, кому неведомы чувства.

Когда на следующее утро сэр Ричард покинул замок Карлайл, а вскоре за ним последовал сэр Алекс, Джоан порадовалась. Две проблемы разрешились сами собой. Теперь она могла сосредоточиться на единственно важной цели: добывать ценные сведения для Брюса и стараться не попасться.

Глава 5

Замок Берик, Берик-апон-Туид,

Английские земли на границе с Шотландией

16 мая 1314 года

Джоан приблизилась к помосту, чувствуя на себе жадные любопытные взгляды. К обеду она надела платье еще более смелое и откровенное, чем обычно. Она всегда любила красный, но в последнее время предпочитала другие цвета, чтобы не привлекать слишком много внимания.

Однако сегодня ей нужно было вызвать к себе всеобщий интерес, и густо-рубиновый бархат ее котарди[4] как нельзя лучше отвечал этой цели. Впрочем яркий наряд, разумеется, не выглядел театрально. Изящно скроенный лиф плотно облегал фигуру и почти непристойно открывал грудь. Если бы Джоан могла сделать глубокий вдох, что в столь узком наряде едва ли было возможно, ей грозила бы опасность, что в вырезе покажутся соски.

В сочетании с красным бархатом нижнее платье из золотистого дамаста, украшенное бисером и отделанное тонкой вышитой тесьмой, выглядело ослепительно. Отброшенные назад распущенные волосы удерживал простой золотой обруч. Золотистая вуаль из тончайшего газа покрывала ее затылок, такая легкая и прозрачная, что казалось, ее и нет вовсе.

У Джоан осталось лишь несколько украшений. Большую часть драгоценностей, что подарил ей отец, потребовали себе ее родственники в счет наследства, львиная доля досталась Элис. Кузина не удостоила вниманием простое золотое ожерелье, камею и маленькие рубиновые сережки, которые надела Джоан этим вечером. Подаренный Макруайри браслет она спрятала под рукавом платья. Джоан не хотела, чтобы Элис его заметила и начала задавать вопросы.

Готовясь к обеду, Джоан, вопреки обыкновению, подбирала себе наряд с особой тщательностью, и, судя по восхищенным взглядам мужчин, которые так и пожирали ее глазами, усилия ее принесли плоды. Однако она пыталась завоевать внимание лишь одного мужчины. А мужчину этого привлекали вызывающая дерзость и показной блеск. Сэр Хью Деспенсер, новый фаворит короля Эдуарда, любил все лучшее. Еще юношей он всегда окружал себя самыми изысканными, прекрасными и редкостными вещами.

Джоан была знакома с сэром Хью уже шесть лет. Его родитель, сэр Хью-старший, был первым ее опекуном после смерти отца. Ей нравился старый рыцарь, да и сэр Хью-младший всегда был добр к ней, хотя встречались они нечасто – тот почти все время бывал в разъездах.

Девочкой она смотрела с невольным восхищением на беспутного лорда, темноволосого, черноглазого молодого вертопраха, в чьей утонченной красоте проглядывала девическая смазливость. Он одевался в роскошные красочные наряды, достойные короля. При всей его заносчивости, тщеславии и непомерной самонадеянности сэр Хью обладал неизъяснимой притягательной силой. Джоан всегда восхищал его необузданный нрав: этот отчаянный сумасброд не знал ни раскаяния, ни сожаления. Было своеобразное очарование в человеке, который не притворялся другим и прямо говорил, чего хочет.

Вдобавок понятия чести были ему не чужды. Когда Джоан выросла и превратилась в молодую женщину, она стала замечать, что сэр Хью задерживает на ней взгляд и в глазах его вспыхивает интерес уже иного рода. Однако он всегда держался с ней почтительно, как того требовало положение Джоан в доме его отца, и, в отличие от других мужчин, никогда не пытался перейти черту дозволенного.

Джоан надеялась, что теперь, когда все преграды рухнули, он передумает. Ей хотелось взглянуть в его сторону, узнать, обратил ли он на нее внимание, но вместо этого она заставила себя отвернуться. Джоан не желала раскрывать свои истинные намерения и показывать особый интерес к сэру Хью – мужчины предпочитают быть охотниками, а не дичью.

Джоан знала, что рискует, и сильно рискует, избрав своей мишенью этого мужчину. Он был старше и умнее тех молодых рыцарей, которым она обычно кружила головы. Но если верны были слухи о том, что сэр Хью пользуется особым доверием короля, дело того стоило.

Король Эдуард еще оплакивал смерть своего прошлого фаворита, Пирса Гавестона, графа Корнуолла, казненного почти год назад. В королевстве еще не утихли волнения после расправы горсточки баронов Эдуарда над ненавистным Гавестоном.

Истинная природа отношений короля с его любимцем Гавестоном и другими мужчинами, которых Эдуард приближал к себе, служила предметом бесконечных споров и домыслов, но поскольку фавориты часто бывали людьми женатыми и имели любовниц, чему король нисколько не препятствовал, Джоан полагала, что за этими отношениями скрывается нечто большее, нежели простое вожделение. Содомия, в которой кое-кто обвинял короля, – слишком простое объяснение. Чувство Эдуарда к этим мужчинам намного сложнее. То была дружба, братская привязанность, любовь столь глубокая, всепоглощающая, что она граничила с одержимостью. Эта любовь ослепляла его, заставляя забыть обо всем. Он осыпал своих фаворитов щедрыми дарами, не заботясь о недовольстве баронов, королевы и собственных подданных.

Сидевшие за главным столом мужчины встали, стоило Джоан приблизиться к помосту. Де Бомонт подал ей руку и усадил ее рядом с кузиной Маргарет, младшей сестрой Элис, которая приехала в замок Карлайл незадолго до того, как все отправились в Берик. Джоан знала: когда прибудет король со свитой, ей придется занять свое обычное место за одним из длинных столов внизу, но пока в замке было не так много женщин, ее удостоили чести сидеть на возвышении.