Спой для меня (СИ) - Старкова Рина - Страница 25

— Вика, — шепот срывается с губ Амурского, когда тот меня замечает.

— Так вот она, наша славная мышка, на которую меня променяли! — Визг Валесовой оглушает, она сжимает руки в кулаки и, подобно безумному смерчу, летит в мою сторону.

Я столбенею и чувствую мощный удар по лицу, обжигающий и отрезвляющий. Ах ты ж, сука позорная!

Каким бы милым ангелочком я не казалась на первый взгляд, но никогда в жизни не позволяла себя обижать, унижать, мешать с грязью. Даже отцу это редко удавалось. Поэтому сейчас во мне закипает гнев, а пальцы сами хватают телеведущую за волосы.

Подобно злющей собаке, схватившей за холку котенка, таская Валесову из стороны в сторону, и та мерзко верещит.

— Вика, отпусти ее, пусти! Господи! — Герман старается разнять нас, но я уже не могу остановиться. Мне хочется сравнять эту Оксану с землей за то, что мой миллиардер трахался с ней в Японии и ей было с ним хорошо.

С новой силой вцепляюсь в копну волос, пальцы немеют, на глазах вновь появляются слезы. Эта выскочка с экрана посмела меня ударить, и так просто я ее не отпущу, как бы больно не было моей душе. Еще Герман привязался, не дает мне размазать красивую мордашку о стену.

Амурскому все же удается оттащить меня от Валесовой, но я продолжаю брыкаться в его руках.

— Психичка! Я в суд на тебя подам! Дура! Как смелости хватило? Мышь! — Оксана снова направляется ко мне, но ее успевает перехватить Виктор.

Мы смотрим друг на друга с ожесточением, находясь в руках мужчин. Дышать тяжело, поэтому я громко рычу.

— Уведи Валесову, Виктор. Больше не впускай ее на территорию. — Строго приказывает Амурский.

— Я найду тебя, гадина! И заставлю страдать! — дива с экрана не унимается, но я молчу в ответ, провожаю ее взглядом до самой двери.

— Вика, милая, — начинает Герман, и я вырываюсь из его объятий.

— Замолчи!

— Что? — недоумевающе смотрит в мои глаза. Наверно, я похожа на взъерошенного котенка, который настолько сильно испугался, что стал нападать. Ну и пусть!

— Отвали от меня, Герман! Не трогай больше никогда!

— Позволь мне все объяснить, — руки миллиардера тянутся ко мне, но я упорно отстраняюсь.

— Я сегодня же уеду из этого дома! — сердце щемит в груди, и я съеживаюсь, вновь обнимаю плечи, будто хочу закрыться от мира вся, целиком. — Ты спал с ней в Японии?

Лицо Амурского меняет выражение и становится до смешного серьезным.

— Я могу соврать тебе, сказать, что ничего не было, — голос напряженно опускается до хриплого баса. — Но я не стану тебя обманывать, Виктория Юрьевна.

Это самый низкий поступок мужчины по отношению к женщине в моем понимании. За это невозможно простить. Кажется, Герман выманил мою душу из тела сладким пряником, а теперь хочет ее задушить. И я задыхаюсь.

— Лучше бы ты соврал, — зачем-то шепчу я, закрывая лицо руками. Не хочу, чтобы он меня видел. Не хочу, чтобы находился рядом. Не хочу больше быть частью его жизни. Не хочу быть игрушкой. Не хочу. Не хочу. Не хочу. Эта боль слишком острая, живая, проносится по венам и сухожилиям, заставляет дрожать.

— Ты сможешь меня простить? — в его тихом вопросе скопилась вся мировая надежда. Я собираю силы и смотрю на него исподлобья. Ничего не понимаю.

Простить? За что? Герман мне ничего не обещал и не клялся в любви. Это я, как больная, одержима им.

— Мне нужно время, — отогнав гордость, произношу в ответ.

Я ухожу в свою комнату и запираюсь.

Вот и кончилась моя сказка. Его изменой. Это вообще можно так назвать?

«Вы не состояли в отношениях, ты просто была его призом за карточную победу. Опомнись!» — орет внутренний голос в попытке избавить меня от страданий. Но от этого только больнее.

5.6

И телом, и душой:

Герман

Мне нравилось жить без моральных устоев и не загонять себя в рамки. Изменять? Да запросто! Без угрызений совести! Без тяжелых душевных истязаний!

Сука!

Треснул по стене так, что костяшки побелели, а из ран пошла кровь. Свалился на постель и закрыл лицо руками. Перед глазами навязчивый образ моего ангелочка с мокрыми от слез глазами. Маленькая, наивная, даже глупенькая. Смотрит исподлобья и с прищуром, с лютой ненавистью и обидой. Ежится, прячет шею в плечи, руками обняла себя.

Отгоняю хреновые воспоминания и переворачиваюсь лицом в подушку.

Сука Валесова. Я знал, что отношения с силиконовой куклой до добра не доведут, но чтоб вот так! Чтоб заставить мою нежную розу меня ненавидеть! Да чего греха таить, я и сам себя ненавидел. Как похотливый кобель повелся на короткую юбку и пришитые сиськи, впустил ядовитую гадюку в постель. И она отравила все светлое, что зарождалось.

Я не верил, что Вика меня любит. Так просто не могло было случится, потому что… да потому что так просто не бывает. Она нежная, добрая, ласковая. И тут эта любовь к куску льда? Что-то из ряда вон выходящее. Но почему тогда она не ушла? Почему не послала меня на три буквы и не попросила Олега отвезти ее домой? Там ей еще хуже, рядом с пьющим отцом? Или она… не врет?

Мне бы очень хотелось, чтоб не врала.

Чтобы наше счастье было настоящим, а не добавленным к моим деньгам и напрямую от них зависящее.

И я все убил своим поступком. О чем я думал? Да я вообще в тот момент, когда насаживал Валесову на член, не мог думать. Я привык быть мудаком. Привык, что женщины плачут от моих поступков. И никогда еще не относился к женским слезам так понимающе.

Когда Малинова расплакалась, мое сердце сжалось в тиски.

Когда она грубо попросила ее не трогать, сердце разорвалось.

Ха! Да о каком сердце идет речь? Будто оно у меня осталось. Я — жестокое чудовище, в котором нежному ангелу с чарующим голоском удалось найти что-то человечное и за это уцепиться настолько сильно, что я стал с ней другим.

Я хотел быть для нее чем-то большим, чем Амурский Герман Александрович. Хотел уберечь ее от дерьма внешнего мира, а уберегать нужно было от себя самого. Я не мог отпустить Малинову сейчас, когда она стала смыслом моего бренного существования.

В эту ночь родилась идиотская идея, которая стала лучом надежды.

С утра, убедившись, что Вика крепко спит, я поехал в ювелирный. Долго рассматривал помолвочные кольца. Консультант расхваливала качество, показывала самые лучшие варианты, наигранно улыбалась, стараясь угодить моему придирчивому взгляду. Раз уж я надумал жениться, то кольцо должно быть достойным своей будущей хозяйки. А все эти кольца казались грубыми, не подходящими моему ангелочку. И когда я почти отчаялся, милая женщина достала колечко из новой коллекции, стоящее целое состояние. Именно это я и искал: оно идеально подойдет Малиновой, подчеркнет ее ангельскую внешность и колючий характер.

Невольно вспомнил, как она собиралась треснуть своего обидчика в «Гвозде», когда тот помял ее за сексапильный зад. Глупая усмешка скользнула на лице.

Потом Олег отвез меня за цветами. Я убежден, что делать предложение нужно красиво. С брызгами шампанского. С лепестками роз, рассыпанными у ног возлюбленной. И не важно, что я рискую. Малинова Виктория Юрьевна не раскрытая книга, так просто ее не узнать. Меня бросало в холодный пот от одной мысли, что она откажется и уедет из моего дома. Пусть я выиграл ее тело в карты, подписал с недалеким папашей договор, что теперь она полностью принадлежит мне, насильно удерживать в доме и принуждать к чему-то не хотел. Это было в моих силах, и я бы запросто смог с любой другой. Но не с ней.

Я полюбил ее. Сильно. Не знаю, в какой именно момент это произошло. Может, когда она встречала меня с Японии и второпях так разогналась на лестнице, что чуть не разбилась. Может, когда она подала мне куртку в тот пасмурный день, потому что переживала за меня и мое здоровье. Когда пришла в мой кабинет посреди ночи и посочувствовала моей утрате, напечатанной на потускневших страницах газеты. Или когда она впервые села напротив в «Дежавю», опустила глаза и томно вздохнула.