Девушка в белом кимоно - Джонс Ана - Страница 56

После того как Йошио упомянул об архитектуре этого дома, я просмотрела в сети информацию о чайных домиках и была потрясена их строением. Мне было непонятно, как внутренние стены из бумаги могут перенести ежедневное использование. Как они не рвались? Но оказалось, что для стен использовалась специальная бумага из тутового дерева, на котором некогда были обнаружены личинки шелкопряда; она оказалась на удивление прочной. А прочность она получала благодаря особой сетке. Как же мне хотелось заглянуть внутрь этого дома! Вдруг я заметила движение в прилегающем к дому садике.

У меня открылся рот.

Пожилая женщина срезала белые цветы с низкого густого кустарника. На руке у нее висела бамбуковая корзина, доверху наполненная цветами. Я прищурилась и прикрыла глаза козырьком из руки, но не смогла ее рассмотреть, потому что на ней была шапочка от солнца. Надо же, а я думала, что дом пустовал!

Существовал лишь один способ это проверить. Я пригладила волосы, поправила блузу и, после глубокого вдоха, пошла по направлению к дому.

ГЛАВА 32

Япония, 1958

Вернувшись в постель, я отдыхаю с полным желудком. Я заставила себя съесть лапшу удон, которую стащила Сора. Если мы сегодня решили бежать, то мне необходимо набраться сил. Я лежу на боку, пытаясь найти удобное положение, но у меня не получается. Сама мысль о бегстве приводит меня в такое волнение, что даже ребенок начинает двигаться.

Мысли скачут от Хаджиме к нашему ребенку, а потом к Соре, как мартышка, перелетающая с одной лианы на другую. Три обезьянки, Хатсу, Джин и я. У меня снова сжимается сердце. Сора могла стать четвертой. Ведь на самом деле обезьянок было четверо, и четвертую звали Сидзару. Она изображалась со скрещенными на животе лапками, символизируя неделание зла. Сора удивляет меня своим стремлением помочь и сохранить жизнь своего ребенка. Она прилагает усилия, чтобы сделать то, на что у меня не хватает сил. Сами небеса вложили в нее это стремление, и я вижу в этом особый, глубинный смысл.

Если только я не ослепла. Это бабушка так говорила? Нет, нет, это были слова Кико. Она прокричала их когда я рассказала ей о своем выборе. «Ты ослепла от любви и не видишь того, как все обстоит на самом деле, Наоко!» — крикнула она мне.

Мои тяжелые веки открылись и закрылись. Открылись и снова закрылись. Стена то есть, то ее нет. Я снова ерзаю, чтобы устроиться поудобнее, и думаю о сияющих глазах Хаджиме и его прощальных словах: «Я обещаю, — сказал он, любить тебя всегда».

Правду ли он говорил? Еще мгновение, и я с головой окунаюсь в воспоминания, в любовь и в лишенный сновидений сон.

Пусть лучше я буду слепой, чем лишенной надежды.

— А-а-а-а-а-а-й! — вопли Чийо сотрясают дом и вытряхивают меня из сна.

Я моргаю, еще не придя в себя, но уже освободившись от сна. Она снова вскрикивает. Затем раздаются тяжелые шаги и еще один крик.

Но на этот раз кричит Матушка Сато:

— Не тужься, Чийо! Подожди. Ты должна ждать.

Сора появляется у моей двери.

— Наоко, мы должны идти, сейчас же.

Она хватает мой чемодан и быстро сбрасывает туда ту одежду, что попадает ей под руку. Она очень взволнована: широко распахнутые глаза, сбивчивое дыхание.

— Сейчас? — сажусь я в испуге. Я же только закрыла глаза.

А-а-а-а-а-а-й! — еще один крик взрезает ночную тишину и выдергивает меня из-под одеяла.

Так, хорошо, мы должны идти прямо сейчас. Бедная Чийо! Нет, бедный ребенок Чийо! Я пытаюсь встать, но меня качает из стороны в сторону. Адреналин бежит по моим венам, заставляя уснувшие летаргическим сном мышцы двигаться. Я убираю сбившиеся и мокрые от пота волосы с лица и восстанавливаю равновесие. В левую ногу вонзаются острые иглы, оттого что я спала в неудобном положении.

Сора подходит к двери, склоняется к ней и прислушивается.

— Одевайся. Я сейчас вернусь.

Я трясу ногой, чтобы скорее восстановить кровообращение, и тру глаза. Неужели это происходит на самом деле? Так, я должна подумать. Носки... Я надеваю вторую пару, вспомнив, как намокли мои ноги в ночь бегства Хатсу. Потом хватаю третью пару и кладу ее в карман, на всякий случай. Что еще?

Я разворачиваюсь, осматриваясь вокруг. В итоге я надеваю еще одну хлопковую сорочку под длинную юбку западного образца, свитер, который уже туго натягивается на моем животе, и серый свитер, отданный мне кем-то из девушек. Мне не нужен чемодан, если я надену на себя всю одежду. Я даже повязываю себе платок на голову на всякий случай. Никто не знает, как все обернется на этот раз, а сейчас на улице ужасно холодно.

Крики Чийо превратились во всхлипы. Она умоляет Матушку Сато:

— Сделайте что-нибудь. Ну пожалуйста, сделайте что-нибудь!

Раздается еще один крик, потом быстрые шаги и голоса Матушки и других девушек.

Уставшая, я стою посреди комнаты, не в силах остановить взгляд на чем-то одном. Ой, светильник! Я хватаю со стола спички и сую в карман.

Вбегает Сора.

— Я сказала Матушке, что тебе плохо и что я заварила тебе чаю и останусь у тебя на всю ночь, — увидев мой наряд, она хмурится: — Что на тебе надето?

— Все, что у меня есть, — отвечаю я.

— Ладно, хорошо. Пошли.

Сора снова выглядывает в дверь, потом машет мне рукой, чтобы я шла за ней. Я просовываю руки в рукава пальто, хватаю лампу и, склонившись набок, крадусь следом за ней. Вдруг до нас доносятся тяжелые шаги, и мы замираем на месте. Проходит секунда, две, три... но никто не появляется перед нами. Оставшуюся часть пути до дверей мы прошли под прикрытием криков Чийо.

— Иди, — шепчет Сора.

Я даже не оглядываюсь.

С моим чемоданом в руке Сора идет за мной, потом обгоняет и выходит вперед. Луна уже высоко и отбрасывает длинные серебристые тени. Мы сливаемся с ними и несемся по поляне со всей скоростью, на которую способны мои ослабевшие ноги. На землю опустился морозец, и трава под ногами предательски хрустит с каждым шагом.

— Давай же, торопись, — говорит мне Сора через плечо, когда мы приблизились к тропинке. Вместе со словами она выдыхает белые облака пара, напоминая этим волшебного огнедышащего дракона. — Только будь осторожна.

Я заставляю усталые ноги передвигаться быстрее. С головы и лица спадает повязанный шарф, и я тоже выдыхаю клубы пара, только с явно большим усилием. Густой навес из сплетенных ветвей над нашими головами словно голыми костлявыми пальцами вцепляется в лунный свет, оставляя нам только крохи.

Я держу в руках фонарь, пока она ищет в моих карманах спички. Я настраиваю фонарь, и сначала он извергает сноп искр, но потом появляется ровный свет от пламени фитиля.

Сора берет фонарь в одну руку, мой полупустой чемодан в другую и идет впереди. Свет от фонаря отражается от тропинки. Я иду осторожными ровными шагами, чтобы не упасть. Колючий ночной воздух впивается в кожу морозными иголками, но я так укутана, что пока мне хватает тепла и надежды.

Я ухожу.

Без дождя по пологому берегу реки идти оказывается совсем не трудно. Сначала мы бросаем вниз мой чемодан, и я держу фонарь, пока Сора спускается. Он качается у меня в руке, рассылая желтые лучи света в разные стороны.

— Так, готова? — она протягивает ко мне руки, словно собирается меня ловить, и в памяти тут же всплывают образы и ощущение того, как Матушка дернула меня за волосы. Как упала Хатсу.

Я повернулась спиной к реке и стала спускаться, нащупывая ногой точку опоры. Передав ей фонарь, я собираюсь с духом. Я справлюсь. Мое тело обессилено, но дух жив и наслаждается запахом свободы. Она рядом, рукой подать. Шаг, еще один, и еще, и я почти падаю в ее протянутые руки.

— Пойдем, — Сора поднимает мой чемодан, поднимает фонарь повыше и направляется к мосту.

Сердце старается подгонять медлительные ноги. Один шаг, второй. Вдруг в моем животе что-то резко сжимается. Я останавливаюсь, обхватив его руками.