Уроки любви (СИ) - Тория Виктория - Страница 2

Я уже собиралась подать признаки жизни, но что-то меня остановило. А парни дальше поливали меня грязью:

— Представлю себе ее голой и все падает. Жир, дряблая кожа, блеклые волосенки. Буэ.

Звук имитирования рвоты ни с чем не спутаешь. Кто-то захихикал. О боги, там еще и девочки?! Я прислонилась спиной к двери. Прикрыв глаза, судорожно соображала, что делать. Выйти? Они поймут, что я все слышала. Испугаются? Надо взять себя в руки, проглотить обиду, вытереть проступившие слезы, которые так и просились пролиться дождем. И выйти, гордо задрав нос. Это не меня мама с папой плохо воспитали. Вот этим вот пускай и будет стыдно.

Так и сделала. Поправила волосы, расправила юбку. Выпрямила спину и открыла аудиторию. В конце коридора затихло. Пришлось идти мимо них. Не менее десятка студиусов моего курса расселись по подоконникам, как воробьи по весне. Встретилась взглядом с Марсеном. Мелкий паразит ухмылялся, будто все, что случилось, было так и задумано. Но такого просто не может быть. Я сама не знала, что вернусь в аудиторию. А уж что столкнусь с этими…

— Леди Ива, — по инерции я сделала еще три шага, пока до меня не дошло, что этот паршивец меня окликнул.

— Да, студиус?

— Мы могли бы поговорить?

Я сцепила зубы. Очень хотелось сказать, что он и так сказал более чем достаточно. Мы оба понимали, что я все слышала, и это не подвергалось сомнению. Марсен улыбнулся. Насмехается. Вздрогнула, не сдержалась. Гнев заклокотал лавой. А ведь я очень терпимый, спокойный человек. У меня и кличка (которая мне нравилась, к слову) была Снежная королева. Достал. Достал и довел. Пришлось прикрыть глаза, чтобы не выдавать свое состояние. И вернуть хоть каплю утраченного равновесия.

— Зайдете на кафедру, когда освободитесь.

Это не полноценная сдача, но молодой человек скривился. Понял, заметил, что и я могу укусить. Намек на то, что он проводит свободное время за тем, что перемывает мне кости за спиной, был тонким, но метким. Я улыбнулась. Мягко, смотря на него свысока. Дорогой мальчик, пока ты писал в пеленки, я уже умела рычать не тише горного тролля.

— Я подойду, леди. — Я сощурила и без того близорукий взгляд. Дважды подряд «леди» — не иначе как намек, что меня не считают профессором. Незаслуженная магистратура? Ой ли? Малыш, я же тебя сожру, не подавлюсь. Пускай я не красавица, пускай я лишена поддержки семьи (семья меня приняла обратно, но вопрос наследства так и повис в воздухе, а сама я поднимать его не стала). Пускай я полнее всех твоих эльфиек и принцесс, толще на десяток сантиметров и тяжелее на десяток — другой килограммов, но зато всего, что заработала, добилась сама, добилась умом и трудом — я тебе горло перегрызу, ты молить меня о пощаде будешь… — Это все, леди Рика, до встречи.

Группа захихикала, девочки отворачивали лица, парни скалились, не стесняясь, пряча лишь глаза, да и то, скорее, чтобы не заржать вслух. Этот… этот… определения для студиуса у меня закончились, а повторяться не хотелось. О, боги, дайте мне сил и терпения! Этот студиус меня опускает, как какую-то секретаршу! Прислугу!

Я ухмыльнулась. Мозг мой работать не перестал, потому не менее иронично, я ответила:

— Как скажете, лорд Де Марсен.

Склонив голову в легком поклоне, я удалилась. Вся компания заржала. Смех стоял такой, будто пегасы из конюшен переместились в коридоры университета. Стекла звякнули, а эхо разошлось в самые темные уголки нашей «матери знаний». Если бы в университете водились летучие мыши, они наверняка сейчас бы взвились в высоту и запищали, предвещая беду.

Глава 2. Сыр, туфли и два звонка

Домой я добиралась пешком. Прячась в тени зданий. Потому что для профессора с гордым званием магистр это было из ряда вон. Даже средний класс старался содержать пегаса или, на худой конец, грифона. Но у меня подобного средства передвижения не было. Для дальних поездок я вызывала дракона. А жила я рядом с университетом. Смысл заводить дорогостоящего питомца, когда тебе это, во-первых, ударит по карману. А во-вторых, смотреть «во-первых». Да и негде мне было его держать. Я снимала маленькую, но очень симпатичную квартирку на Грайсвенор-стрит. До работы мне было минут десять пешком. Стоило перейти дорогу, пройтись по Блэнк-авеню, и — вуаля! — я на месте. Содержание же животного обошлось бы мне в половину зарплаты. И пришлось бы снять жилье где-то на окраине города, ближе к кварталу бедных. Перемены в худшую сторону касались бы и условий проживания: такие квартирки были не только маленькими, но и бедно обставленными, с ужасным ремонтом (а то и без него), с минимальными удобствами или без них. Криминальная обстановка таких районов тоже была не в их пользу. Заведи себе там грифона и на следующий день спокойно можешь покупать другого. А если не можешь, то пешком, но уже не пять — десять минут, а часа два-три до работы. Я была девушкой разумной. И сделала разумный выбор. Завела золотую рыбку (которая прожила у меня целых три дня и отдала богам душу) и сняла квартиру на Грайсвенор-стрит.

Дома первым делом я сбросила жесткие туфли, которые хоть и были красивыми, со стильной вышивкой, но жутко неудобными. Испытав облегчение, я прошла в одних чулках, задрав юбку и засунув ее за пояс, словно прачка бедного района, на кухню. Поставила чайник, заглянула в кладовую. На полках стояли две банки джема, лежали подсохший хлеб и сыр от Тофю. Я была ужасным любителем сыров и ярой поклонницей господина Т. Тот был лучшим изготовителем на всем восточном побережье. На сыре и кофе я никогда не экономила. Я могла купить платье с распродажи, могла две недели питаться только хлебом и водой, но потом всегда возвращалась к Тофю и кофе от Верси. Госпожа Верси была не менее знаменита, чем господин Тофю. Оба были истинными, не побоюсь этого слова, магами. А то и больше, не иначе как волшебниками. Потому что их товары были вне рамок любой известной мне магии. А о магии я знала если не все, то столько, сколько не знал и наш ректор.

В коридоре задребезжало заговоренное зеркало. Звук был противный, под стать самому изделию. Пускай, это изделие и было моих рук работой (экономия и еще раз экономия), но ненавидела я его будто подброшенное и проклятое заодно.

Пришлось уйти от кладовой, шикнуть на перемалывающий кишки желудок и отправляться к зеркалу. О заправленной юбке я как-то забыла. Но ничего страшного не случилось. Мой позор остался между мной и моей подругой, которая сама выглядела как жертва охоты на ведьм.

— Лулу!

— Привет, родная, как ты?

— Я-то хорошо, а вот что с тобой? Ты…

— Ой, брось, знаю, близнецы сегодня впервые пошли. Представляешь?!

Дальше я слушала монолог обо всех радостях и прелестях материнского счастья. Как пошли, как разбили (тоже впервые), как съели, как покакали (это уже не впервые, но тоже сопровождалось кучей восторгов). Я терпеливо слушала. И ждала оглашения причины столь позднего звонка. В будний день. Как правило, подруга могла вызвонить мне или ранним утром до работы, или днем в выходной. И пригласить на прогулку или чашечку чая с молоком. Этот напиток я не очень любила, но пила его из солидарности. Целитель настрого запретил Лу пить кофе (она все еще кормила грудью), и мы обе делали вид, что чай — наше спасение от всех бедствий этой жизни.

Не выдержала и зевнула. Это послужило знаком для Лу. Она всегда была девушкой смышленой. Жаль, что не хватило смекалки избежать брачных уз. Но кто я такая, чтобы ее судить. Мы с Лу в свое время были двумя белыми воронами в магическом университете среди первокурсников и единственными девушками на магистратуре. Нас интересовала только учеба. Вместе и преподавали, пока Лулу случайно не споткнулась на лестнице и не упала прямо на голову сыну мэра, молодому мужчине тридцати двух лет от роду, неженатому, с красивыми голубыми глазами и гордым именем Клодий Шатье Турк. История могла бы многим показаться романтичной, если бы оба не попали в больницу. Мужчине досталось больше — открытый перелом левой кисти и сотрясение, Лу отделалась трещиной в правой руке и вывихнутой лодыжкой. И не знаю уж, как они там подружились. Но со дня выписки парочка не расстается. Не успела я моргнуть, как моя подружка — синий чулок вместо обсуждения спорных теорий бытовой магии обсуждает, как покакал Валек и сколько зубиков у Луко. Жизнь — удивительная штука.