Американский эксперимент соседства (ЛП) - Елена Армас - Страница 57

Молчание.

— Надень их, — настаивал я. — Я могу вытащить тебя отсюда и отвезти домой.

Она вздохнула. И, должно быть, она стояла очень близко ко мне, потому что я почувствовал ее дыхание на своей спине. Затем ее лоб, опустившийся где-то между лопатками.

— Домой, — ещё один глоток воздуха покинул ее губы. — Ночь закончилась. Теперь она испорченная, не так ли?

Явное разочарование в ее голосе заставило что-то перевернуться в моей груди.

Не думая об этом — о всех причинах, почему я не должен этого делать — я повернулся и обхватил ее едва одетое тело руками, чтобы прижать ее к своей груди.

Ее кожа была теплой и липкой от пролитого напитка, и я не мог не вдыхать ее, закрыв глаза еще плотнее.

— Мне жаль, Ро, — сказал я ей, положив подбородок на ее макушку. — Я сделаю тебе попкорн. Карамельный с солью, который ты любишь. И мы посмотрим страшный фильм. Ночь еще не закончилась.

Ее руки были каким-то образом зажаты между нашими грудями, и я почувствовал, как ее ладони сдвинулись, упираясь в мои грудные мышцы, отчего мне захотелось схватить ее запястья и притянуть ее руки к своей шее.

Из нее вырвался придушенный звук, заглушенный моей одеждой, и я начал отпускать ее. Но она вцепилась в ткань моего жилета, натягивая его и удерживая меня на месте.

— Ты... — она дрожаще выдохнула, заставив меня нахмуриться и пожалеть, что я не могу открыть глаза, чтобы увидеть ее лицо. — Ты невероятный, Лукас. И я думаю, ты даже не представляешь насколько.

Мои глаза были все еще закрыты, я позволил своей правой руке опуститься вниз — всего на несколько безопасных дюймов — и она оказалась на середине ее спины. Мой большой палец коснулся ее теплой, липкой кожи.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что ты здесь, помогаешь мне, вместо того, чтобы развлекаться и... и... я не знаю, жить своей лучшей жизнью, не беспокоясь обо мне.

Мои брови напряглись еще больше.

Не беспокоится о ней?

Неужели она думает, что мне не нужно беспокоиться? Неужели она не видит, что для меня это естественно? Что я не могу контролировать это, даже если бы захотел?

Не успел я озвучить ни один из этих вопросов, как почувствовал, что ее голова ушла из-под моего подбородка.

— Ты настолько невероятен, что даже закрыл глаза, чтобы не увидеть меня в нижнем белье, — ее голос прозвучал отрывисто, и беспокойство пронзило мое нутро. — Я даже не просила тебя об этом.

— Потому что ты не должна меня просить, Рози.

Я почувствовал, как она дрожит в моих объятиях. Затем ее тело начало дрожать под моими руками, прижимаясь к моей груди. Мой мозг переключился на автопилот, и я попытался притянуть ее к себе, согреть ее кожу любым доступным мне способом.

Но она сопротивлялась.

— Ты дрожишь, Рози, — на секунду я даже не узнал свой голос. Прошло много времени с тех пор, как я звучал так... отчаянно. Умоляюще. Но я не стыдился ни одной из этих эмоций, поэтому я похлопал себя по груди. — Иди сюда. Позволь мне согреть тебя.

Но я не почувствовал ее движения. Несколько мгновений я даже не слышал ее слов.

Пока она не сказала: — Открой глаза, Лукас.

Я укоризненно покачал головой.

— Нет.

Её руки все еще держались за переднюю часть моего жилета, она потянула за него, притягивая меня ближе к себе. Заставляя мой пульс биться быстрее. Более дико.

— Вот что это значило сегодня, — сказала она. — Когда ты сказал мне, что ушел из квартиры, чтобы я переоделась. Ты не хотел видеть меня бегающей в нижнем белье.

Я вспомнил, конечно же.

— Это было бы так плохо? Смотреть на меня? — в ее голосе было что-то такое, что мне не нравилось, как будто я причинил ей боль. Что-то, что я не мог вынести, но не знал, как это исправить.

Она снова потянула меня к себе, притягивая еще ближе к себе. Уничтожая мою сдержанность.

Теперь я чувствовал очертания ее тела — изгиб груди, впадину живота — напротив меня, подталкивая меня к самому пределу.

И когда она сказала: — Я хочу, чтобы ты открыл глаза, Лукас. Мне нужно, чтобы ты открыл их.

Мне нужно, чтобы ты открыл их.

Именно эта потребность убила меня, осознание того, что она нуждалась во мне, хотела, чтобы я сделал что-то для нее. Моя сила воли закончилась. Я уже давно перестал играть в благородного друга.

Моя сдержанность лопнула.

И я открыл свои чертовы глаза.

Мой взгляд купался в открывшемся передо мной зрелище. Рози, в одних трусиках, с локонами, обрамляющими ее прекрасное лицо, с пышными изгибами, которые звали меня. Прикоснуться к ней — не так, как я делал это в прошлом — и изучить ее. Чтобы мои руки неторопливо бродили по ее коже, пока не осталось ни одного сантиметра, который я не знал бы наизусть.

Она была великолепна. Сногсшибательная. Все что только может пожелать мужчина. И она смотрела на меня, словно ожидая, что я уйду, когда я готов на все, чтобы остаться.

— Рози, — сказал я после того, как перевел дыхание. — Если ты думаешь, что я не хочу этого видеть, значит, ты неправильно меня поняла.

Ее губы разошлись от удивления.

Удивления.

Я покачал головой, и, поскольку моя сдержанность исчезла, я, наконец, открыто позволил своему взгляду заполнить ее. Мои глаза пробежали по ее гладкой шее, по мягкому изгибу плеча и достигли выпуклости груди, едва сдерживаемой черным кружевным бюстгальтером.

Поскольку моя сдержанность исчезла, я также позволил себе прикоснуться к ней — наконец-то, черт возьми, наконец-то — обхватить ее талию руками, чувствуя под ними ее тепло и упругость, обхватить ладонями ее бока, чтобы я мог двигать ею, как мне заблагорассудится.

Дыхание Рози сбилось, и она обняла меня за плечи.

Мои руки двигались вверх, пока большие пальцы не коснулись ее груди.

— Ты думаешь, я не хочу их видеть? — кончики моих пальцев снова коснулись ее груди, прикосновение через кружево уже делало со мной безумные, сумасшедшие вещи. — Думаешь, я не хочу трогать тебя вот так?

Рози выгнула спину в ответ, придвигаясь ближе, и мой член дернулся в штанах от вида, близости ее тела.

— В тебе нет ничего, что я не хотел бы увидеть, — мои руки полетели к ее запястьям, мои пальцы обхватили их. Я поднес одно ко рту и сказал в ее кожу: — Ты — услада, Рози. Чёртова услада. Как мираж. Иллюзия. Какой мужчина в здравом уме не захочет увидеть тебя?

Рот Рози издал стон, который обратился к той первобытной части меня, которую я пытался сдержать сегодня вечером.

Без всякого здравого смысла я шагнул к ней и быстрым движением развернул нас, прижав ее к закрытой двери.

Я наклонился, убедившись, что мой рот находится близко к ее уху, и спросил ее: — Ты вообще реальна?

— Я реальна, — сказала Рози так задыхаясь, что это были едва слышные слова. — Можешь прикоснуться ко мне, если не веришь.

— Прикоснуться к тебе, — я застонал при мысли о том, что я действительно могу это сделать, не просто провести пальцами по ее коже, а действительно прикоснуться к ней, везде. Хочу это сделать. Я потянул Рози за руки вверх, прижав их над головой. — Не говори того, что не имеешь в виду, Рози. Не предлагай того, что потом захочешь вернуть.

Она снова выгнула спину, упираясь грудью в мою грудь.

— Я не захочу вернуть это.

Мои руки сжались на ее запястьях, когда я наклонился, и я прижался губами к ее коже, говоря: — Я хочу поступить благородно, Рози, — я уткнулся носом в ее волосы, глубоко вдыхая ее запах, как животное, которым я был. — Но мне очень трудно, когда я хочу делать с тобой только греховные вещи.

Ее грудь прижалась к моей, прежде чем она сказала: — Ты можешь быть и тем, и другим. Делать и то, и другое.

Нет.

— Помнишь, я говорил тебе, что не могу вести себя по-хорошему и по-плохому одновременно? — прохрипел я, наступая на нее и сильнее вжимая ее в дверь. Она кивнула головой, и я хмыкнул глубоко в горле. — Сейчас тоже самое. Если хочешь меня благородным, я отступлю. Заверну тебя в свой пиджак и отвезу домой.