Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля - Мерлин Артур - Страница 105

— Это не ваш? — усмехнулся следователь.

Я поморщился:

— Мы же выяснили этот вопрос. Я уехал к себе домой. Меня не было в Питере. Я не мог тут никого душить.

— Ее задушили восемнадцатого числа вечером, — объяснил следователь. — Так что это могли быть и вы. Задушили и поехали на вокзал. Почему бы и нет?

— Действительно, почему бы и нет? — Сказал я. — Только мне-то зачем это нужно?

Это был тупик. Мы помолчали.

— Я пойду, если у вас все, — сказал я наконец.

— Подпишите вот здесь, — сказал следователь скучным голосом. — Проверьте, все ли правильно и подпишите. И можете идти.

Я подписал и спросил:

— Я могу ехать домой? А то у меня там спектакль «горит»…

— Вы мне это уже говорили по телефону, — ответил следователь. — Ладно. Можете ехать. Хоронить Ларису Михайловну будете?

Я задумался. Надо бы, конечно…

— Я потому спрашиваю, — сказал следователь, — что кому отдавать тело-то? Адрес ее других родственников мы не нашли.

— Вы и не искали, — чуть было не сорвалось у меня с языка, но я промолчал. Следователя и так было жалко. Хоть он и курит «Мальборо», а все равно у него собачья работа…

— Я вам позвоню, — сказал я. — С похоронами я, право, не знаю… У меня столько дел дома. Лучше я поищу адрес ее родителей.

— Как хотите, — согласился следователь. — Вы не обязаны. Просто, сами понимаете, похороны за казенный счет… Это такое дело…

Да, суровые времена пошли, подумал я в очередной раз. Сидят два приличных человека в галстуках и торгуются, кому платить за похороны убитой женщины… А с другой стороны, лишнего миллиона у меня тоже нет. Нету его у государства, и нет его у меня. Для брата я бы нашел, а для предавшей его Ларисы…

— Я вам еще позвоню, — сказал я классическую фразу растерянности и нежелания решать проблему. И ушел.

Куда идти? Ветер немного стих, Нева успокоилась и только крупная рябь колебала ее поверхность. Выглянуло солнце и купол Исаакия перестал быть тусклым. Теперь он горделиво возвышался над городом.

Исаакиевская площадь напоминает Трафальгарскую в Лондоне. Они создались по одному принципу. В центре — пустое место, где стоит памятник искусства. Там гуляют люди, смотрят, фотографируются.

А вокруг этого островка — со всех четырех сторон мчатся машины, автобусы. Тут уже деловая жизнь. Островок и вокруг асфальтовая гладь…

На всякий случай я пошел в сторону метро, к Невскому. Хотя я еще не знал, куда ехать. Только у метро я догадался, что нужно позвонить Борису. Он все же второе после меня заинтересованное лицо… Правда, непонятно, почему… Может быть, он просто хороший человек?

Такое ведь тоже случается, правда, в последнее время все реже. Но совсем сбрасывать со счетов нельзя.

— Это вы? Уже приехали? — сразу спросил меня Боря, едва только услышал в трубке мой голос.

— Можно с вами встретиться? — спросил я его в ответ без всяких предисловий. Мне уже была ясна степень его участия в этом деле.

— Конечно, я вас ждал, — ответил Боря. — Я был уверен, что вы позвоните мне. Приезжайте прямо сейчас, если вы можете.

— Если я уже смог приехать в Питер, то к вам точно смогу добраться, — ответил я и повесил трубку.

За полчаса я добрался до его дома.

— Проходите, — сказал Боря, он был все в том же рабочем наряде, видимо опять что-то мастерил.

— Это вы приходили в милицию со своими подозрениями на Ларису? — спросил я его сразу.

— Ну да, — ответил он. — Я узнал, что вы уехали. Понял, что вас эта проблема не волнует. И решил, что, вероятно, это мой долг — пойти и поделиться своими соображениями. Что же мне оставалось делать, если вы сами не захотели…

— Похвально, — сказал я. — Я именно так и думал, что это были вы. Когда следователь сказал мне, что приходил человек, я сразу подумал на вас.

— А больше не на кого, — ответил Боря. — У Васи больше не было друзей. И его смерть волновала только меня.

Боря принес закипевший чайник и банку растворимого кофе. Мы выпили кофе и закурили, развалившись на стульях.

— Это очень хорошо, что вы пришли ко мне, — сказал вдруг Боря. — Я даже собирался вам сам позвонить. Но мне в прокуратуре сказали, что сами вас вызовут сюда. И я подумал, что по их вызову вы скорее приедете. Но я очень надеялся, что вы позвоните мне.

— Да, — сказал я, встрепенувшись. — У меня к вам есть два вопроса. Только я так не хочу их задавать. У вас тут далеко магазин?

— Какой магазин? — поднял брови Боря.

— Обыкновенный, — сказал я. — Я не подумал, когда шел к вам. Надо водки купить. Что-то у меня появилась потребность… Давайте, я выйду и куплю.

— Магазин в этом же доме, — ответил Борис. — Но в этом нет необходимости. Вы какую водку предпочитаете — русскую или английскую?

— Профессор Преображенский в «Собачьем сердце» предпочитал русскую, — сказал я. — Но с тех пор в России многое изменилось. Так что лучше английскую. Это как-то надежнее.

Я обрадовался, что не нужно идти в магазин, потому что по дороге промочил ноги и теперь боялся простудиться.

Боря достал бутылку английской водки:

— Это вас устроит? — спросил он, отвинчивая колпачок и ставя передо мной стопку. Водка была прозрачная, чистая, не «Русская» вологодского разлива, одним словом.

Боря поставил вторую стопку для себя и положил на тарелку маринованный помидор:

— Больше у меня все равно ничего нет, — сказал он. — Так что есть два варианта. Первый — это разрезать этот помидор пополам и закусывать им.

— А второй, — подхватил я. — Просто смотреть на него. Выпили, посмотрели на помидор. И так далее. Второй вариант даже лучше, мне кажется. Помидор все равно маленький. Съедим и все. А смотреть можно долго.

— Пожалуй, — согласился Боря и убрал со стола нож. Мы выпили по стопке.

— И что у вас за вопросы ко мне? — спросил Боря мрачно, пыхтя сигаретой.

— Нет, — ответил я. — Еще по одной. А потом будут вопросы.

— Кажется вы сегодня, что называется «в форме», — заметил Борис, наливая нам по второй.

Я не отреагировал на его слова. Хорошо ему смеяться надо мной. Он примет таблетку, отправится в путешествие и все в порядке. Никаких проблем.

— Прежде всего, расскажите мне вот что, — сказал я, проглотив содержимое второй стопки. — Вы ее видели?

— Ларису? — уточнил Борис.

— Да.

— Я ее видел, — сказал он. — Когда вскрывали дверь, я уже догадывался о том, что мы там можем увидеть. Вернее, не догадывался, а просто чувствовал. Интуиция. Потому я и участвовал в открывании двери. А когда мы все вошли в квартиру, то Ларису увидели сразу. Она лежала прямо в прихожей. На шее у нее был затянут мужской галстук. Длинный и тонкий, теперь такие не в моде… Она была полностью одета, словно принимала кого-то, или собиралась выходить на улицу. Вот и все. Что вас еще интересует?

Я задумался. Оставался главный вопрос. Мне было не очень удобно его задавать, но последние события уже успели научить меня осторожности. Например, перед тем как зайти в Борину парадную, я минуты три озирался по сторонам, не идет ли за мной кто-то…

— Скажите, Борис, а почему вы вообще принимаете такое живое участие во всем этом? Что вам до всего?

Мой собеседник напрягся. Его лицо сделалось сначала каменным, потом как бы обмякло. Он внимательно посмотрел на меня, но я не стал отводить свой взгляд и не скрывал, что я за ним наблюдаю.

— Я понимаю, что вы не напрасно спрашиваете, — сказал он наконец. — В конце концов у вас есть все основания задать мне этот вопрос. Какое мое дело и чего это я лезу, да?

Он опять помолчал. Было видно, что ему очень не хочется говорить на эту тему.

— Знаете, я довольно одинокий человек, — сказал он, наконец. — И они — ваш брат и Лариса, были моими единственными друзьями. И я у них — тоже. Это уже потом появился Шмелев с его назойливостью… Все равно я считаю, что именно я был их ближайшим другом. Вот меня и беспокоит то, что произошло.

— А как вы относились к Ларисе? — спросил я. — Вы ведь с самого убийства Васи стали ее подозревать…