Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля - Мерлин Артур - Страница 112

— Нет, — сказал я. — Конечно, нет.

— И учтите, — добавил с жаром Боря, — что даже эти пять лет он отсидит только в том случае, если мы с вами сумеем все доказать. А мы сумеем доказать?

Он пристально посмотрел на меня.

— Нет, не сумеем, — ответил я. — Хорошо, давайте прекратим этот разговор. Все равно решение уже принято. Вероятно, нам нужно ехать, — с этими словами я лихорадочно мокрой от пота рукой сжал в кармане балахона ручку ножа.

— Как вы расхрабрились, — заметил Боря и посмотрел на часы. — Да, пора. Возьмем машину по дороге. Такси вызывать не будем. И так уже достаточно свидетелей.

— Вы имеете в виду?..

— Да, я имею в виду вашего друга с киностудии. Конечно, он ничего не скажет. До тех пор, пока его не спросят…

— Кто же его спросит? — удивился я.

— Никто, — ответил мой собеседник. — В этом наше спасение. Город огромный. Никто же не догадается ехать именно туда и спрашивать именно у вашего знакомого. И если мы ничего не потеряем из реквизита, то все пройдет нормально. Так что, вероятность очень мала. Ничтожно мала. Но чем больше людей, тем больше вероятность. Так что, обойдемся без такси.

Мы вышли на улицу и прошли пешком до улицы Кораблестроителей. Там много людей и много машин, едущих в нужную нам сторону.

Ехали молча. Я сжимал нож рукой и молил судьбу послать нам поменьше неожиданностей. Ведь известно, что даже самые опытные преступники, которые профессионально планируют свои операции, обязательно сталкиваются с неожиданностями. Что же говорить о нас…

Я понимал, что все будет совсем не так, как мы планировали. Обязательно что-то будет не так. И это «не так» потянет за собой другие «не так», и в результате неожиданности превратятся в снежный ком.

Про то, что это будет снежный ком, я понимал. И не сомневался в том, что именно так и получится. Я просил Бога сделать так, чтобы это был только ком, а не снежная лавина. Которая сметет и уничтожит нас вместе с нашим доморощенным планом.

Я чуть наклонился к Боре, сидевшему рядом со мной на заднем сиденье машины, и сказал тихо:

— Знаете, кого мы сейчас напоминаем?

— Вы имеете в виду наш облик? — спросил в ответ Боря. — Если вы это имеете в виду, то мы выглядим по-разному. Я похож на раввина из Гомельской хоральной синагоги, а вы — на постаревшего Базарова, который так и не взялся за ум.

— Нет, — сказал я. — Мы напоминаем мне героев французской кинокомедии. Убийцы-дилетанты. Герои Пьера Ришара… Только в комедиях все заканчивается хорошо. Стреляют и промахиваются с трех шагов и так далее.

— Да, такие комедии хорошо смотреть на экране, — согласился Боря меланхолично. — Быть же самому героем такой комедии гораздо хуже. Тут вы совершенно правы.

Не доезжая примерно полкилометра до места, Боря остановил машину, и мы расплатились.

— Нужно еще пройти пешком, — сказал Боря. — Охранник может на всякий случай записать номер машины, на которой мы приехали. Это тоже было бы следом. Так что, пройдемся. Дождя сейчас нет.

— Хоть бы и был, — сказал я. — Какая сейчас разница?

Мы прошли по улице.

— Вот здесь, — сказал Боря, указывая на дом из силикатного кирпича. — Мы пришли.

У нужного нам подъезда действительно стояла машина. Это были «Жигули» белого цвета — совершенно неприметная машина… В кабине сидел амбал лет двадцати двух в кепочке и кожаной куртке. Лицо его было безмятежно, он слушал музыку, вставив в ухо наушник.

— Мы к Шмелеву, — произнес Боря, наклоняясь к нему. Парень поднял голову, внимательно посмотрел на нас. Потом лениво потянулся к радиотелефону, набрал номер.

— К вам пришли, — сказал он. Потом вскинул глаза опять на нас с Борисом: — Вы кто?

— Мы договаривались на шесть часов, — быстро ответил Боря.

— Они говорят, что договаривались на шесть, — произнес парень в трубку. Выслушал короткий ответ, потом отключил связь и сказал: — Идите. Код на двери — две четверки и две пятерки.

Больше он на нас не смотрел. Теперь он всем расскажет, что к Шмелеву приходили двое — один хромой еврей с пейсами, и другой патлатый оболтус с обвислыми усами сивого цвета. К тому же, вроде, горбатый…

Мы зашли в подъезд и сели в лифт. Я попытался нажать кнопку четвертого этажа, как мне сказал Боря, но не смог этого сделать. Пальцы тыкались куда угодно, только не в нужную кнопку…

— Давайте я, — нервно сказал Боря и оттолкнул меня. Он протянул руку. Она заплясала на пульте, тоже не находя кнопку.

— А, черт, — сказал Борис, опуская руку. — Сейчас, сейчас… — наконец он ухитрился попасть куда надо, и лифт дернулся и поехал наверх.

— Вот эта дверь, — произнес он замогильным голосом, указывая на красивую дверь, украшенную резными деревянными накладками. Видимо, дверь на самом деле была железная, только разукрашена сверху деревом…

И тут случилось то, о чем мы оба не подумали.

Я так и ожидал, что будут всякие неожиданности. Но об одной вещи мы должны были вспомнить… Как странно устроена человеческая психика. Казалось бы, мы предусмотрели многое, но забыли об очевидной вещи… Это все отсутствие опыта…

В двери был глазок. Глазки сейчас есть во всех дверях, как мы об этом не подумали?

Шмелев сейчас посмотрит в глазок. Так, на всякий случай. Это же не трудно. Наверное, у него даже есть такая привычка. И что он увидит?

Он увидит, что на площадке стоят два незнакомых типа. Которые при этом утверждают, что утром договаривались на это время. Но договаривался Боря, которого Шмелев прекрасно знает…

Значит, подумает он мгновенно, либо это не Боря, либо, что еще хуже, это переодетый и изменивший облик Боря… Он точно не откроет. Более того, он немедленно свяжется с охранником внизу и тот уже будет ждать нас, причем не в расслабленном состоянии, а готовый к бою.

Это была западня. Причем, западня, которую мы сами себе сделали. Неожиданная и страшная.

Бежать немедленно вниз? Но это все равно означало, что мы встретимся внизу с охранником. Наше бегство вызовет подозрения… Это будет только хуже.

На раздумья у нас не было времени. Более того, мы даже не обменялись ни одним словом. Просто мы вышли из лифта, посмотрели на глазок в двери… Потом посмотрели друг на друга. Прошло мгновение, и мы поняли все без слов.

Разговаривать было некогда. Оставалось только надеяться, что Шмелев еще не наблюдает за нами через этот глазок…

Боря сорвал с себя парик. При этом лицо его скривилось от боли. Парик вместе с пейсами был приклеен на совесть и не предназначался для того, чтобы его срывали одним рывком. На висках у Бори остались две темные полосы от клея.

Следом за париком он сорвал усы. Запихнул все это в карман балахона. После этого он посмотрел на меня. Я кивнул. Только мне бросилась в глаза его бледность… Хотя, наверное, мое лицо было не розовее…

— Не разговаривать, — прошипел Боря сдавленным голосом. — Вообще молчать.

Я понял его. Мы остановились перед дверью, и Боря нажал кнопку звонка.

Звонок был мелодичным. Он напел какую-то мелодию. Я ее не узнал, наверное, от страха.

— Это вы? — раздался за дверью голос Шмелева.

— Это я, — ответил Борис. Вероятно, Шмелев узнал его голос, потому что тут же открыл дверь. Он стоял на пороге и благодушно улыбался Боре. Насколько могло его лицо быть приветливым, конечно…

Он тут же перевел взгляд своих косых глаз на меня и спросил:

— Это с вами?

В то мгновение я вдруг подумал о том, что, наверное, не случайно природа создала его таким уродом. Наверное, это была какая-то отметина. И как только прежде люди не задумывались о том, что не может же такая внешность быть у человека просто так. Она же должна что-то означать, о чем-то предупреждать окружающих…

— Это со мной, — приятно улыбаясь, ответил Боря. Он все еще приятно улыбался, когда шагнул вперед, и по быстроте его движения я понял, что рассусоливать он не намерен.

Это в кино герой настигает злодея и перед тем, как покончить с ним, ведет с ним долгие разговоры на темы морали… Тут было не кино, а жизнь. И решение было принято.