Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля - Мерлин Артур - Страница 84

Я смотрела на мужа и понимала, что он совершенно прав. Действительно, он занимался своим бизнесом, покупал, приводил в порядок, реставрировал вещи, и их тут же покупали.

Часть он отдавал в магазины на комиссию, а часть продавал прямо сам, дома. Приезжали люди, как правило молодые, роскошно одетые, и не скупились. Они покупали все самое красивое и старинное и за самую высокую плату.

Говорить они почти не могли — они знали слишком мало слов для этого. Была одна молодая пара — муж и жена, лет двадцати трех, — которые разговаривали меж собой только матом. Казалось, они других слов просто не знают.

Между делом они сообщили, что приехали из Тамбовской области, из деревни, полгода назад. И теперь вот купили квартиру за сто миллионов в Питере и хотят ее обставить. Для этого и покупают антиквариат.

— Чтоб все видели, как мы «круто стоим», — пояснила молодая женщина. А когда муж этой юной леди открыл бумажник, мы с Васей только крякнули — он лопался от набитых туда стодолларовых купюр…

Надо признать, что Вася таких сильно обманывал. Он преувеличивал ценность вещи, набавлял цену необоснованно, словом, конечно, вел себя не вполне благородно.

— Они же все равно ничего в этом не понимают, — говорил он потом, как бы оправдываясь передо мной. — Их отцы, деды и прадеды не понимали. И их дети, внуки и правнуки понимать не будут. Искусство для них — это просто приложение к телевизору «Панасоник» и кофемолке «Филипс»…

А когда я говорила ему о том, что неудобно же перед самими собой, что обманывать даже таких недочеловеков с их миллионами тоже нехорошо, он неизменно отвечал:

— Да они должны быть благодарны, что их вообще пустили в этот дом. Что с ними вообще разговаривают. В этом доме поколениями жили порядочные, благородные и образованные люди… А эти несчастные животные, которым удалось наворовать у народа деньги, все равно так животными и останутся, хоть ты их в ста университетах учи…

— Но зачем ты так? — возражала я. — Может быть, потом они цивилизуются. Они действительно посылают своих детей учиться за границу. Дети вернуться и станут такими же, как мы с тобой.

— Ну да, — не соглашался Вася. — Деньги же краденые… Спекулянты вонючие, накрали денег и думают, что это им на пользу пойдет. Нет, не пойдет. На краденые деньги благородное воспитание не получишь. Эти дети их после заграничных университетов все равно сопьются и все пустят по ветру. Так пусть сейчас с нами поделятся. С паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорится.

Вот Вася и драл этот клок с шерсти нуворишей или как теперь называют этих моральных уродов — «новых русских». Драл, как мог. А они, глупые, платили. Приходилось платить, куда же денешься, если образованием Бог обидел…

— Они все равно будут платить нам — интеллигентам, — говорил Вася. — Никуда не денутся. За «красивую жизнь» надо платить нам — красивым людям.

Так что, мы очень хорошо устроились за счет глупых «новых русских». Пригодилась Васина профессия.

Нет, он никогда не завидовал этим богачам. Он слишком уважал себя и свои корни, слишком ценил их. Когда я говорила ему о том, что они живут лучше нас, муж всегда в ответ напевал строфу из церковного гимна:

— Все равно они обманываются, — отвечал он мне. — Ничего им не купить за деньги. Не купить самоуважения, не купить хорошего воспитания, добрых друзей… Не купить духовность, наконец. Не купить души. Вот они могут купить произведение искусства. Могут купить сто произведений искусства и завесить ими весь свой стомиллионный дом. Но они не смогут купить понимания искусства. Они не смогут купить возможность по-настоящему наслаждаться этим. Они покупают только для того, чтобы показать, как они «круто стоят». Но это же не настоящее наслаждение. Это вечные муки вечно неутоленного тщеславия. Ну, так пусть и покупают втридорога, пусть их деньги поганые перейдут мне. Я найду, куда их потратить с большей пользой.

— И куда же? — интересовалась я, заранее зная ответ.

— На тебя, конечно, — отвечал муж и обнимал меня.

Мне повезло, как редко каким женщинам. Меня действительно любил мой муж. Он меня обожал, он мне поклонялся… И так было всегда, с первого дня нашей совместной жизни и без перерывов.

А несчастья подкрадываются незаметно. В нашем доме появился Шмелев. Евгений Шмелев — старый друг моего мужа.

— Мы вместе учились в школе, — говорил мне муж, как будто этого достаточно, чтобы спустя много лет ввести в дом человека.

Эта фраза: «Мы вместе учились», годилась бы, наверное, для выпускников пушкинского Лицея. Так, с полным основанием и гордостью за дружбу мог говорить Пушкин о Горчакове или Вяземский о Дельвиге… Тогда эти слова что-то значили, за ними что-то стояло.

А сейчас, в наше время и в нашей стране?.. «Я с ним учился в школе»… Тьфу, подумаешь… С какой только мразью не приходилось учиться в «средней общеобразовательной». Вспоминать-то противно…

Но у нас было мало друзей, мы жили очень замкнуто, и кроме покупателей и коллег у нас в доме никто и не бывал. Так что, Евгений Шмелев был произведен в «старые друзья детства».

В последний раз они с мужем виделись в день окончания средней школы. И тогда же Евгений уехал поступать в летное военное училище в Николаев. И с тех пор, пока мой Вася сидел дома, Шмелев мотался по разным точкам.

Он не приезжал в родной город до тех самых пор, пока не был демобилизован. Что там у него случилось, я до сих пор не знаю. Знаю только то, что очевидно в буквальном смысле, — его одна нога была короче другой, и он прихрамывал. Да мало ли какие аварии бывают с военными летчиками.

Теперь он приехал домой и совершенно случайно они встретились с Васей на улице. И мой муж, что было вообще-то для него нехарактерно, сразу же привел его домой.

Может быть, тут сыграло свою роль то, что они учились в школе. Для многих школьные воспоминания овеяны дымкой романтики и юношеских мечтаний. Не знаю, про меня этого сказать нельзя. А про Васю, наверное, можно. Он был такой открытый человек…

Шмелеву, похоже, у нас очень понравилось, и он, в свою очередь, пригласил зайти в гости к нему и его жене.

Когда мы пришли к ним домой, я была страшно поражена. Да и муж тоже, хотя он держался лучше меня и виду не показал. Дело в том, что я никогда не видела такой роскоши… То есть видела, конечно. В кино, на картинках в журнале и так далее.

И не то, чтобы я не подозревала, что люди живут так. Подозревала и даже отлично знала, что живут. Просто сама не сталкивалась.

Долго описывать квартиру Шмелевых не буду, хотя я женщина и могла бы делать это долго. Чего там только не было… Квартиру они купили двухэтажную. Довольно далеко от центра, но это было пустяком, так как у подъезда всегда стояла «вольво». И не подержанная, как сейчас у многих, а новая, с завода.

Рассказывать про линолеум и ковровые покрытия из магазина «Искрасофт» я не стану. Это всем известно, равно как и цены в этих магазинах. Резное дерево, инкрустации на стенах, итальянская сантехника, немецкий пылесос и американский трехкамерный холодильник… Ну, что еще я могу сказать об этом?

Закончу тем, что в квартире четыре комнаты и в каждой из них стоит японский телевизор с видеомагнитофоном. И на кухне — тоже самое.

— Чтобы не скучно было готовить, — объяснила жена Шмелева. Я даже на всякий случай заглянула в туалет, нет ли там тоже видеомагнитофона… Думала, что есть. Ошиблась.

Но вот что действительно нас с Васей поразило, — так это жена Евгения. Ее зовут Лида, и она старше мужа на двадцать лет. Ему тридцать, а ей…

Впрочем, мы сразу же, переглянувшись, сказали друг другу глазами, что каждый сходит с ума по своему… То же самое мы потом повторили друг другу словами, когда остались одни.