Ученик пекаря - Джонс Джулия - Страница 88

— Лепесток. У меня раз была ручная крольчиха — я звал ее Лепесток, потому что она любила есть цветы. Цветочницы от нас прямо на стенку лезли.

— Лепесток так Лепесток. Ну, Хват, поехали. Я хочу сегодня покрыть хороший кусок дороги. — Взяв поводья, Таул заметил, что его кольца все еще на виду. Он подавил желание спрятать их, решив хотя бы сегодня не давать спуску никому, кто оскорбит рыцарей в его присутствии.

Мейбор снял с себя мокрую одежду и стоял, дрожа, перед огнем, пока слуга подавал сухое платье. Проделав длинный путь по скверной погоде, Мейбор озяб и устал. Он сердито прикрикнул на Крандла, подгоняя его, — предстояло еще много дел.

Одевшись, Мейбор вышел из своих комнат. Давно пора нанести визит Баралису — этот человек слишком долго испытывал его терпение. Он выжмет правду о своей дочери из этой хилой оболочки. Мейбор, однако, не собирался рисковать, зная, на что способен Баралис. К королевскому советнику он пойдет не один — и не даст Баралису случая превратить его, Мейбора, в головешку.

Он постучался к Кедраку и, не слыша ответа, вошел. Сын лежал в постели с женщиной.

— Да ты, Кедрак, даром времени не теряешь. Ведь и часу не прошло, как мы расстались. — Мейбор был доволен, что застал сына за таким занятием, — Кедрак, видно, унаследовал свой пыл от него.

— Что вам угодно, отец? — Кедрак, нимало не смутившись, продолжал ласкать девушку под одеялом.

— Я решился прямо спросить Баралиса о твоей сестре. Он знает, где она, а нам пора выяснить, что этот змей замышляет. Ты идешь?

Кедрак, голый, вскочил с постели и убежал в гардеробную. Пока он одевался, Мейбор разглядел девушку — это была не кто иная, как горничная госпожи Геллиарны.

— Тебя как звать, девочка? — Та, смущенная и напуганная, не отвечала. — Говори, не бойся.

— Лилли, — прошептала девушка.

— А что, Лилли, понравилось тебе спать с моим сыном? — спросил Мейбор, косясь на дверь гардеробной.

— Да, ваша милость, мне с ним было хорошо.

— Подумай, милая Лилли, если сын хорош, то насколько лучше отец?

Девушка, уловив намек, осмелела.

— Не пойму, о чем это вы, ваша милость? — прощебетала она, позволив покрывалу как бы нечаянно соскользнуть со своей груди, и тут же натянула его до подбородка, очаровательно зардевшись.

— Приходи ко мне через час после того, как стемнеет, и я тебе растолкую.

— Отец, — сказал, выходя, Кедрак, — разумнее было бы, пожалуй, взять с собой еще кого-то из людей.

Мейбор сделал вид, будто разглядывает скрещенные мечи на стене, а девушка юркнула под одеяло.

— Нет, мы пойдем одни. Возьми оружие.

Вскоре они остановились перед дверью Баралиса, испещренной странными знаками. Мейбор постучал в нее рукоятью своего меча. Дверь отворилась, и тень Кропа накрыла обоих посетителей.

— Где твой хозяин? Я требую встречи с ним. — Мейбора не мог смутить ни один слуга, каким бы огромным тот ни был.

— Лорда Баралиса видеть нельзя. — Слуга говорил так, будто затвердил наизусть, что надо отвечать, но не понимает своих слов.

— Если он у себя, я его увижу.

— Лорду Баралису нездоровится, и он никого не принимает.

— Ну, меня-то он примет! — Мейбор попытался пройти мимо Кропа, но это было все равно что попытаться пройти сквозь стену — Пропусти меня, живо!

— Пропусти его, Кроп. — За спиной у слуги возник сам Баралис. Его вид поразил Мейбора: слуга не лгал, говоря, что его хозяин болен. Баралис был бледен как привидение. Кедрак выступил вперед. — Нет, Мейбор, — с трудом выговорил Баралис, — мы будем говорить наедине или не будем вовсе.

Кедрак взглянул на отца, и Мейбор кивнул, сочтя, что Баралис вряд ли способен причинить ему вред в своем теперешнем состоянии.

Мейбор никогда еще не бывал у Баралиса, хотя, как и все, был наслышан о полных крови сосудах, заспиртованных мозгах и скелетах, — но тут ничего подобного не оказалось. Комната была уютна и обставлена, как сразу подметил искушенный глаз Мейбора, скромно, но дорого. Пол устилали синие шелковые ковры, стены украшали великолепные гобелены из Тулея, а мебель была изготовлена из ценнейшего тропического дерева.

— Могу я что-нибудь предложить вам? — спросил Баралис, знаком приглашая Мейбора садиться.

— Вашего вина я пить не стану. — Мейбор начинал чувствовать себя мухой, попавшей в паутину.

— Как угодно. А я, с вашего разрешения, выпью немного. Я, как видите, нездоров, и бокал красного подкрепит мои силы.

— Вам, думается, известно, зачем я пришел к вам. — Все шло не так, как задумал Мейбор, — он, сам того не желая, позволил Баралису завладеть ходом разговора.

— Увы, я теряюсь в догадках, лорд Мейбор.

— Что сделали вы с моей дочерью? — гневно выпалил Мейбор. Баралис преспокойно наполнил свой бокал.

— Я не знаю, где ваша дочь.

— У меня есть основания полагать, что ваши наемники увезли ее из Дувитта.

— Полно, лорд Мейбор. Вы же знаете наемников — сегодня они служат одному, завтра — другому. Не отрицаю, я пользовался их услугами в деле, касающемся только меня, но у меня нет ни времени, ни охоты выслеживать вашу блудную дочь.

— Лжете, Баралис. — Мейбор едва сдерживал себя, и его рука тянулась к мечу.

— Не вам, лорд Мейбор, называть меня лжецом, — резко произнес Баралис. — А теперь я прошу вас удалиться.

Мейбор встал и обнажил меч, с удовлетворением увидев страх на лице Баралиса. Клинок сверкнул в пламени свечей. Кроп метнулся вперед, но Мейбор уже вложил меч в ножны.

— Не нужно недооценивать меня, Баралис. — Их глаза встретились, и взаимная ненависть полыхнула между ними, как огонь костра, в который бросили еловую ветку. Баралис первым отвел взгляд, и Мейбор вышел с высоко поднятой головой.

Кедрак дожидался его в коридоре.

— Вы узнали что-нибудь о Меллиандре, отец?

— Нет, зато узнал кое-что другое, весьма полезное, — сказал Мейбор, потирая подбородок.

— Что же это?

— Баралис — такой же человек, как и все: он так же боится меча.

Сын не понял всей важности сказанного, но сам Мейбор отлично понимал. С момента гибели наемного убийцы он опасался, что Баралис наделен сверхъестественной силой, — а теперь стало ясно, что опасался он зря. Его не поразила молния, и чары не ввергли его в преисподнюю. Мейбор возвращался к себе легкой походкой, и будущее виделось ему в светлых тонах.

У Мелли ушло несколько часов на то, чтобы добраться до восточной дороги. Она тянула Джека через лес под проливным дождем. Оба вымокли до нитки, а Мелли, оставшись без шали, совсем продрогла. Рука у нее больше не болела, только онемела и сделалась странно тяжелой. Мелли отломила древко, торчащее у Джека из плеча, но и думать не смела об удалении наконечника. Она только зажала его рану и остановила кровь. Но на ходу рана снова открылась, и чем дольше они шли, тем сильнее становилось кровотечение. Собственная рана казалась Мелли не столь опасной. Она ясно видела у себя под кожей наконечник стрелы — он застрял в мякоти. Ухо саднило и немного кровоточило, но большой беды с ним не случилось.

Мелли испытала горькое разочарование, увидев наконец дорогу: вдоль нее стеной стоял лес без каких-либо признаков человеческого жилья. Мелли не могла судить, далеко ли они ушли от города и замка, и решила продолжать идти на восток. Она не опасалась шагать прямо по дороге — Баралису понадобится время, чтобы набрать себе новых людей вместо тех, которых он потерял. Что до людей ее отца, то пусть догоняют ее, если смогут. Мелли уже и забыла, зачем, собственно, бежала из замка.

Джек до сих пор не сказал ни слова. Мелли понимала, что он пребывает в каком-то оцепенении. Это беспокоило ее, и ей не терпелось как-то помочь ему. Только бедственное положение Джека поддерживало в ней силы — Мелли не могла припомнить, чтобы кто-либо прежде нуждался в ее помощи. Слабой стороной всегда была она — ее защищали, о ней заботились. Новая роль пришлась Мелли по душе, и она решила, что нипочем не бросит Джека.