Трагедии - Еврипид - Страница 395

Пенфей

(резко)

Нет, я не в состоянии надеть женское платье!

Дионис

Итак, ты предпочтешь пролить кровь, дав битву вакханкам?

Пенфей

(со вздохом)

Лучше пусть будет что угодно, лишь бы мне не быть посмешищем для вакханок.

Дионис

<Но как же ты будешь сражаться, не зная местности?>

Пенфей

(подумав немного, радостно)

Ты прав; следует сначала отправиться на разведку.

Дионис

(одобрительно)

Это благоразумнее, чем к прежним бедам добывать новые.

Пенфей

Но как же мне пройти по городу так, чтобы кадмейцы меня не заметили? [840]

Дионис

Мы пойдем по пустынным улицам; я буду твоим проводником.

Пенфей

(после краткой паузы)

Мы сначала войдем во дворец; там я решу, что лучше.

Дионис

Согласен; я везде готов служить тебе.

Пенфей

Я иду. (Нетвердой походкой поднимается на ступени; проходя мимо стражи, с достоинством.) А затем я или с оружием отправлюсь туда, или (вполголоса Дионису, который последовал за ним до колоннады) послушаюсь твоего совета!

(Уходит во дворец.)

Дионис

(видя, что Пенфей ушел, вдруг обращается к хору)

Победа наша, подруги; он уже направляется к неводу; вакханок он увидит и в наказание примет смерть от них.

Дионис, теперь за тобой дело — а ты вблизи — накажем его. Прежде всего лиши его ума, наведя на него легкое помешательство; будучи [850] в здравом уме, он никогда не захочет надеть женского платья, а лишившись рассудка, наденет его. Я хочу, чтобы он стал посмешищем для фиванцев, после его прежних страшных угроз, ведомый в женском одеянии по городу.

Но я пойду и надену на него наряд, в котором он отправится в царство теней, убитый рукою матери; он узнает Зевсова сына, Диониса, бога столь же грозного для беззаконных, сколько кроткого [860] для благочестивых людей.

(Уходит во дворец.)

ТРЕТИЙ СТАСИМ

Строфа.

Суждено ли нам наконец выступать легкой ногой во всенощных хороводах, резвясь в вакхическом веселье и закидывая голову навстречу влажному ночному ветру? Так лань играет, радуясь роскошной зелени лугов, когда она спаслась от страшной облавы, миновала загонщиков, перепрыгнула хитросплетенные тенета. И вот, пока охотник кричит своим гончим, ускоряя их прыть, она, бурноногая, хотя [870] и изнемогая в беге, несется по долине вдоль реки, радуясь безлюдию в зелени густолиственного леса.

В чем мудрость, в чем прекраснейший дар человеку от богов, как не в том, чтобы победоносною десницей смирять выю врагов? А что прекрасно, то и мило навеки. [880]

Антистрофа.

Не скоро движется божья сила, но можно довериться ей; она карает смертных, поклоняющихся неразумию и в угоду безрассудной мечте отказывающих в почете богам. Долгое время поджидают они нечестивца в хитрой засаде, но затем схватывают его. И они правы: не [890] следует в своих мнениях и помыслах возвышаться над верой; не требуется большого усилия мысли, чтобы убедиться в мощи того, что мы называем божеством, чтобы признать вечными и врожденными те истины, которые столь долгое время были предметом веры.

В чем мудрость, в чем прекраснейший дар человеку от богов, как не в том, чтобы победоносной десницей смирять выю врагов? [900] А что прекрасно, то и мило навеки.

Эпод.

Блажен пловец, избегший бури и достигший гавани; блажен и тот, кто усмирил тревогу в своей душе. В остальном прочного счастья нет; и в богатстве, и во власти другой может опередить тебя. Правда, есть и другие надежды, в несметном числе витающие среди несметного числа смертных; но из них одни в конце концов сводятся к достижению богатства, прочие же не сбываются. Нет! чья жизнь счастлива в своих минутных дарах, того и я считаю блаженным. [910]

ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ

Дионис выходит из дворца; его лицо выражает озабоченность и тревогу. Медленно спустившись по ступеням, он быстро оборачивается ко дворцу.

Дионис

Тебя, готового видеть то, что грешно видеть, стремящегося к тому, к чему гибельно стремиться — тебя зову я, Пенфей! Появись перед дворцом, дай мне увидеть тебя в одежде женщины, менады, вакханки... (спохватываясь, вкрадчиво) соглядатаем твоей матери и ее отрада!

Пенфей

(выходит из дворца)

Длиннополый женский хитон окружает его стан, с плеча свешивается небрида, волосы распущены, на голове митра, глаза блуждают. Походка у него нетвердая, старый раб его поддерживает. Вышедши на солнце, он в испуге вскрикивает и судорожно подносит руку к глазам; через несколько времени он, боязливо косясь на Диониса, говорит ему дрожащим от ужаса голосом.

Что со мной? Мне кажется, я вижу два солнца, дважды вижу Фивы, весь семивратный город... мне кажется, что ты идешь впереди нас в образе быка и что на голове у тебя выросли рога... Уж не [920] подлинно ли ты зверь? С виду ты похож на быка...

Дионис

(стараясь успокоить его)

Отсюда видно, что бог, не расположенный к нам раньше, сопровождает нас, как друг; (насмешливо) теперь ты видишь то, что должно видеть.

Пенфей

(невольно опустивший глаза, всматривается в свой наряд; мало-помалу его ужас переходит в детскую веселость)

Как же тебе кажется? Не стою ли я в осанке Ино? или скорее Агавы, моей матери?

Дионис

(одобрительно кивая головой)

Глядя на тебя, я воображаю, что вижу одну из них; да и по наружности тебя можно принять за дочь Кадма. (Направляется к выходу направо, но затем вдруг останавливается; видно, он борется сам с собой; он оборачивается и смотрит на Пенфея взором, полным нежности и сострадания.) Однако вот эта прядь твоих волос не на месте; она свешивается не так, как я ее приладил под митрой.

Пенфей

Видно, она отделилась еще во дворце, когда я наклонял голову и [930] закидывал ее в вакхической пляске.

Дионис

Ничего, я ее опять прилажу — мое ведь дело ухаживать за тобой. (Подходит к Пенфею.) Держи голову прямо.

Пенфей

Хорошо, украшай меня; на то и отдался я тебе.

Дионис

(снимает у него митру, прилаживает волосы, затем опять прикрепляет митру; он не торопится, по всему видно, что он хочет отсрочить момент ухода. Окончив свое дело, он снова направляется к выходу, снова останавливается, снова глядит на Пенфея и с нежностью говорит ему)