Я сделаю это сама (СИ) - Кальк Салма - Страница 56

- Забирай хоть всю. Сейчас домой придём – Фомку с Алёшкой пошлю, принесут.

- Годится. И ещё пусть Алёшка с Фомкой у меня жить остаются. Будут приглядывать, чтоб ваш Валерьян нас тут в ночи не сожрал. И твои гости тоже. К тебе буду отпускать, как нужда будет. И к Пелагее на двор тоже – это понятно, что помочь надо. А спят пусть у меня на лавках.

Гаврила поморщился, но спорить не стал. Видимо, очень не хотел расталкивать своих гостей по лавкам да запечным углам в материнском доме.

А Пелагея слушала, по обыкновению – не улыбалась, но – было видно, что довольна.

Гаврила откланялся, Пелагея пошла с ним – сказала, обедом кормить нужно. У нас на кухне, как оказалось, пока суд да дело, поспел котёл щей – два вилка капусты Дарья принесла утром вместе с молоком и яйцами. И когда Алёшка с Фомкой притащили все три мои сундука, мы изловили их и усадили вместе с нами обедать.

Трезон тоже как ни в чём не бывало пришла и села за стол.

- И что же, вы больше не вернётесь в дом Пелагеи? – спросила она меня.

- Нет. Я благодарна Пелагее за гостеприимство, но жить предпочитаю своим домом.

- А… мне что делать? – она смотрела растерянно.

Нашлась красавица, что ей делать. Как сплетни про меня по деревне носить – так ничего, а тут, значит, что ей делать!

- Не представляю, - пожала я плечами. – Я не вижу в вас готовности работать, не покладая рук, и защищаться от нежити.

- Да он просто с ума сошёл, какая ещё нежить!

- Соседку Марусю спросите, она в красках расскажет, какая нежить. Она была свидетельницей. И если опасаетесь – так лучше оставайтесь там, где вы есть, пока вас и оттуда не прогнали.

Трезон только фыркнула на меня и выбежала из дома, только пятки засверкали. И подалась вниз, в сторону дома Пелагеи.

Я огляделась – ну, кажется, мы можем понемногу жить дальше. Все гости рассосались. Дуня сидела на лавке рядом с Настёной, гладила её по голове и что-то ей тихо говорила, Ульяна командовала подачей обеда, Меланья и Марьюшка знай, поворачивались. И заговорила именно Ульяна.

- Женевьева, нам бы дать знать наверх, что тут приключилось. Вдруг подскажут и помогут, всё же люди знающие.

- Вернётся капитан Плюи, я передам с ним сообщение.

- А вызвать волшебным путём не хочешь? – спросила Дуня.

- Кто бы мне объяснил, как это, - отмахнулась я.

- Это совсем просто, но нужно знать того, кого зовёшь.

Эх, а я их разве знаю?

- Потом подумаем, - сказала я. – Пока же пошли обедать.

И пошли мы обедать.

А после обеда началось.

Сначала детки отца Вольдемара принесли куль муки. Сказали – от их семьи в подарок. Потом начали таскать картошку от Гаврилы. Маруся отправила с дочками корзину овощей и крынку брусники. Ульяна принесла привет от некоего Яна – корзину свежей рыбы, сегодняшнего улова, причём корзину велели опустошить и вернуть. Я смотрела на это пиршество духа расширенными глазами, и попробовала выразить своё недоумение вслух, но мне сказали – сиди, матушка-барыня, закрой рот и радуйся.

Из лесу прибыл капитан Плюи с отрядом и моими мужиками-самогонщиками, они пригнали телегу дров. Эти дрова ещё нужно было распилить и расколоть, но – дело наживное, как-нибудь справимся.

Я попросила передать наши новости наверх, и сказала, что была бы рада видеть кого-нибудь из магов – обсудить. И только когда они уже поели наших щей и отправились к себе на гору, вспомнила про возвращённую мне миску.

В тряпице лежало печеньице – большое, круглое, во всё дно, мягкое, рассыпчатое, кусочек даже отломился, оно было посыпано корицей, а сверху на нём нарисовали перед выпечкой сердечко.

И кто же это так постарался, а ещё – что он имел в виду?

30. Местное сообщество

30. Местное сообщество

Наутро было воскресенье, и церковная служба. Ради поддержания репутации приличного человека я ходила на службы по воскресеньям, пока жила у Пелагеи, и теперь тоже не собиралась отказываться от этой формы социальной жизни. Если честно, обычно во время действия я была главным образом погружена в себя и свои мысли, и почти не обращала внимания на окружающих. А зря, нужно бы присмотреться. Мне ж тут жить до скончания века! Теперь, в качестве домовладелицы, можно уже чувствовать себя поувереннее. И проявлять больше интереса к окружающему миру.

Я сомневалась, стоит ли нам всем выходить из дома, Дарью с Настёной хотелось запереть и вообще никуда не выпускать. Но у Дарьи, понимаете ли, куры, и в храм тоже надо сходить, а Настя как останется одна?

За нами зашла Дуня и разрешила мои сомнения.

- Идём, коты посторожат. Вчера они отлично справились. А Настёну заведём к Марусе, останется с её младшими. А сами пойдём.

Так и сделали – собрались да отправились. Настёна радостно пошла в гости к Марусиным детям, и хорошо – какая-никакая социализация.

За ночь выпал снег – как мне и обещал старичок-бурундучок, но утром вновь выглянуло солнце, и везде, куда оно доставало, снег стремительно таял. В тени – уже нет. Что поделаешь, климат. Зима, не торопись. Я б ещё пару телег дров организовала, а потом уже и можно. И башмачки мои на сухую погоду рассчитаны, ходить в них по снегу не хочется совсем, от них же к весне просто не останется ничего.

Я ещё подумала, что некоторые здешние жители, наверное, зимой могут просто минимизировать свои выходы из дома. Дел и в доме найдётся, а тратиться на какие-то там тёплые одёжки? Особенно если всякую живность тоже в домашние пристройки забирать, где потеплее. Но мне так не хотелось. Живёшь в красивом месте – нужно пользоваться. Гулять ходить, дышать воздухом, в конце концов. То, на что не оставалось возможности в прошлой жизни. И вообще, мало ли, какая надобность возникнет?

Но это чуть позже, а пока – идём.

У храма перед службой толпился народ, что-то бодро обсуждали. Мы подошли и узнали новость из Косого распадка: накануне вечером Валерьян пришёл к Ерошке Корню, своему неизменному собутыльнику, тот ему открыл, ясное дело, и пустил в дом, это видели соседи. А больше того Ерошку не видел никто. Дом стоит пустой, весь всё равно что выстыл, хоть вроде и дверь была закрыта, и печь вчера топилась, и каша в горшке недоедена стоит, и рюмочка на столе недопита, две рюмочки – явно он дружку-то налил. Народ живо обсуждал свалившуюся напасть.

Ко мне подошла неизвестная особа моих лет, пышная, щекастая, в цветастом платке с кистями. Оглядела меня придирчиво и спросила:

- А не ты ли нам Валерьяна попортила? Ну, пил мужик, ну да кто не пьет! А чтоб вот так – этого не было!

Как интересно.

- И как же я это сделала? – надо знать о себе всё.

- Кто тебя там знает, чему в вашем чужедалье учат! Мужик-то был такой, как все, а теперь что?

Отлично. Как все. Бил жену, запирал в сарае. Пока жена сидела в сарае – голодный ребёнок по деревне ходил, есть просил. Просто замечательно, что. Ну и пока убивал, а тела в подвале прятал – тоже, значит, нормально.

- Если бы я умела так менять мужиков, разве я бы здесь оказалась? – пожимаю плечами, пытаюсь играть в дружелюбие. – Жила бы себе дома припеваючи.

Но кажется, не прокатывает.

- Не зря же говорят, что ты кого-то там у себя отравила! – не сдавалась щекастая.

Хорошо кушает, наверное. Не как Дарья с Настёной.

- И чего ж ты на меня попёрла-то, если думаешь, что я такая страшная?

- Потому что глупая баба, - хрюкнул кто-то незнакомый неподалёку.

- Умолкни, Марфа, и не говори о том, чего не знаешь, - сурово вступилась за меня Дуня. – Ты видела, как мертвяков в подвале нашли? А я видела, и их туда вовсе не Женевьева положила. Ты слышала, как Валерьян отцу Вольдемару при всех признался, что это он их порешил? Вот, а я слышала. И тут ещё найдутся такие, кто там стоял и тоже слышал.

- Языком-то трепать – не кули ворочать, - пропела из-за моего плеча подошедшая Ульяна. – Ты, Марфа, лучше за Трофимом своим следи, чтобы за дружком вслед не подался! А тот дружок и Женевьеву убить покушался, и признался в том сам, его не пороли, на дыбу не вздёргивали и ничего другого тоже не делали. Всю деревню бы извёл, пока опомнились!