Падение драконов - Кэмерон Майлз - Страница 27

Затем поднял свой белый жезл и указал на ворота.

— Вперед.

Он помахал Бланш, она разок махнула в ответ, и он уехал.

В полдень он пересел с Ателия на Ариосто и пролетел над равнинами Арле. Он уже различал высокий хребет, на котором король Галле не смог принять свой последний бой, он видел лагерь армии Галле, оборонительные рубежи, заросшие сорняками, но четкие и чистые. Большинство галлейцев погибли, они не были нужны одайн. Но один из голых голодных выживших немертвых вполне мог оказаться королем Галле. Майкл получил соответствующий приказ.

Было странно заниматься разведкой самому, но он умел летать на грифоне и смог бы защититься в случае чего. Он увидел харндонцев и северян под командованием Харальда Деркенсана, бегущих быстрой рысью, спустился по ленивой спирали и помахал им. Они приветствовали его, и он полетел дальше, выбрал им место для лагеря и приземлился, чтобы поговорить с Деркенсаном. Первые всадники графа Зака подошли поздним вечером, но костры уже горели, и над ними висели котлы с едой. Было прохладно и сухо, так что палатки не ставили. Не было даже шатра для императора, и окапываться они не стали.

Габриэль спал между Анной и Йоном Гангом. Проснувшись в темноте, он обнаружил на одеяле иней. В Арле начиналась осень. Он встал, потянулся, сказал Анне, что не собирается бриться, и начал надевать доспехи с помощью Ганга.

Паж прекрасно выполнял свою работу — но иначе его бы и не выбрали для императора. Анна принесла горячий сидр. Когда они выдвинулось, солнце только встало.

— Двадцать один день, — сказал Мортирмир, когда они поднялись на первый за день скальный гребень. Некоторое время они ехали вместе. Позади них раздраженно рявкнул, а затем коротко вскрикнул Ариосто — он был голоден.

— Вы когда-нибудь думали, насколько мы сильны? — спросил Мортирмир будто бы невзначай.

— Постоянно.

— Неужели? — уточнил он своим самым противным голосом, подразумевающим, что он гораздо умнее собеседника.

— Ну, я император, и хотя император может лишиться власти, в нынешней ситуации она почти неограниченна…

Мортирмир махнул рукой, прерывая его.

— Это светская власть, — сказал он, как будто возможность командовать целыми народами и армиями не имела никакого значения. — Я имею в виду магию. Реальную власть.

Габриэлю удалось слегка улыбнуться.

— Пожалуй, я задумывался об этом.

— Лот мертв, — сказал Морган.

— Это я тебе сообщил.

Разговаривать с Мортирмиром было непросто.

— Мы с вами, несомненно, самые могущественные маги из ныне живущих. Ну и Гармодий, — Мортирмир упомянул королевского мага, как будто только что его вспомнил.

— Ты считаешь себя могущественнее Гармодия?

— На порядок, — нахмурился Мортирмир. — Вы вообще оценивали свои силы после того, как мы лишили Некроманта душ? — Он засмеялся. — Я почти бог. Я могу быть где угодно, делать что угодно. Думаю, что вы тоже.

— Есть ограничения. — Габриэль спрятал улыбку.

— Правда? Кроме наших собственных представлений об этике? Правда? — Он улыбнулся. — Мне кажется, что нет никаких ограничений для мастерства, Габриэль. Я думаю, что вы достигли точки, в которой горизонт бесконечен и нет ничего, кроме воли. Точки, в которой мы… я… вы… становимся единственным, что определяет реальность.

— Я так думал лет с тринадцати, — сказал Габриэль. — Это прекрасная позиция, если хочется оправдать что-нибудь совершенно чудовищное.

Мортирмир резко упал духом.

— То есть это не оригинальная мысль?

Габриэль на мгновение задумался.

— Нет. Но слышать ее от самого могущественного мага в мире страшнее, чем от большинства семнадцатилетних.

Позади послышалось громкое фырканье, и Плохиш Том навис над ними. Даже верхом он казался немыслимо огромным.

— Любой болван может взять все, что хочет, — сказал Том, — но надо это удержать. И следить за своим тылом. Отними у мужчины женщину, отними землю, убей его мать. Посмотрим, что ты получишь.

— Я не говорю о силе оружия, — снисходительно ответил Мортирмир, — я говорю об изменении реальности.

— А ты не держи меня за дурака, сэр Морган. Не такой уж я дурак, хоть и говорю по-горски. Сила оружия меняет реальность, у любого покойника спроси. — Плохиш Том поднял брови.

— Ты мне угрожаешь? — Мортирмир прищурился.

— Нет уж, парень. — Том ухмыльнулся. — В том и разница между нами, что, если мне надо, чтобы кто-то умер, я не стану об этом болтать. Я просто его убью.

— Господа! — весело сказал Габриэль.

Мортирмир не обиделся.

— Интересно, а мог бы ты убить меня? — Он поднял руку и улыбнулся. — Не думай, это не вызов. Очень хорошо. Сила оружия тоже меняет реальность. Принимается.

— Том имеет в виду, что твое философское откровение в значительной степени является самой причиной существования рыцарства, — проговорил Габриэль, — потому что любой головорез с мечом имеет возможность менять реальность по своей воле.

— Очаровательно, — буркнул Мортирмир. Он погрузился в себя и размышлял все время, пока они ехали по восточному склону, пока разведчики докладывали, пока все поили лошадей у реки и дожидались очереди, чтобы перейти вброд.

Адриан Голдсмит углем нарисовал место для водопоя, а потом принялся набрасывать Мортирмира с сосредоточенным лицом.

Габриэль улыбнулся.

— Когда все закончится, сможешь сделать серию мозаик для императорского дворца.

Голдсмит то и дело облизывал уголек, поэтому выглядел чудовищно.

— Скорее, фресок. Я видел их в Этруссии. Они изящнее и дешевле.

— Да, — согласился Габриэль, — если мы одержим победу, то окажемся нищими.

— Надеюсь, не настолько нищими, чтобы отказаться от искусства, — нахмурился Голдсмит и добавил, спохватившись: — Ваше величество.

Габриэль вернулся туда, где стоял Мортирмир с поводьями в руке. Мортирмир взглянул на птицу, затем на скалу под ногами и, наконец, на сэра Габриэля. Поморщился и кивнул.

— Хорошо, что я рыцарь, — наконец сказал он.

— Да, парень, — согласился Том Лаклан, — это всем на благо. Даже тебе.

Габриэль старался не рассмеяться. Мортирмир приподнял бровь, глядя на императора.

— Поэтому вы посвятили Кронмира в рыцари? Заковали его в цепи?

Габриэль криво улыбнулся магу. В тот же день прилетела почтовая птица прямо от сьера дю Корса. Их разделяло меньше двух сотен лиг, и дю Корс только что столкнулся с немертвыми.

— Приведи Ариосто, — велел он Анне.

Он поднялся в осеннее полуденное небо. Было совсем тепло, пока он не взлетел на пол-лиги. Под ним шла колонна войск: Том Лаклан заставлял их двигаться то шагом, то бегом. Габриэль видел равнину на многие мили вокруг, смотрел то направо, то налево, поднимаясь все выше. Взглянул на восток и юг, надеясь увидеть пыль под копытами кавалерии Павало. Люди Дар-ас-Салама сражались с Некромантом на протяжении нескольких поколений, они больше всех мечтали покончить с ним, но их не было и следа. Габриэль начал опасаться, что Павало не вернулся к своему войску.

Было уже совсем поздно, когда он отыскал воинов из Дар-ас-Салама: намного восточнее того места, где он надеялся найти их. Обнаружить их оказалось намного труднее, чем он ожидал.

Он приземлился, перепугав королевских мамлюков и их лошадей. Но стоило ему успокоить их, как галопом по берегу великолепной бухты примчался сэр Павало. Он выглядел очень старым.

— Я не спал три дня. Я сам только что их нагнал.

С четверть часа они с Габриэлем чертили схемы в грязи.

— Они пошли на восток, чтобы спастись от Тьмы, — сказал Павало. — И люди, и все животные тоже. Если мы сможем попасть в населенные земли, там будет еда.

Габриэль надеялся, что он прав.

— Но вы теперь восточнее последней позиции Некроманта, насколько я понимаю.

— Мы очень быстрые, — сказал Павало, — а пока у лошадей есть трава, мы можем двигаться. Хотя пара овец бы нам не помешала. Трава хороша для лошадей, людям нужно мясо.

Он посмотрел на грубую карту, нарисованную Габриэлем в грязи.