Падение драконов - Кэмерон Майлз - Страница 51

— Ясно, — кивнул Майкл. — Итак, мы отправляем схолариев прикрыть обоз.

— И принимаем все возможные меры, чтобы накормить выживших, найти им укрытие и обработать их, чтобы отправить прочь, — подхватила Бланш. — У нас набралось почти шесть тысяч северных этрусков, готовых отправиться домой. К концу недели будут еще. Им нужна еда и безопасная дорога. Если мы поспешим, они, может быть, успеют собрать урожай на собственной земле.

Майкл читал другой отчет, тоже об инакомыслии, на этот раз в Харндоне.

— И?

— Что если Комнин доставит их к обозу, накормит мясом, а затем отведет через горы к Изюминке? Пока у нас есть форпосты и охрана дорог? — Она наклонилась вперед.

— Я понимаю, ты им сочувствуешь…

— Это не христианское милосердие! — огрызнулась она. — А даже если и оно, то практичное. К четвергу их тут будет десять тысяч, десять тысяч ртов, которые нельзя накормить, сидя в конце линии снабжения в двести лиг длиной. В Арелате это будет проще, как в городе, так и в деревне. Потому что еда, которая едет через горы, предназначена не для голодающих, правда, Майкл?

— Нет, она для армий. — Он поднял взгляд от отчета о разногласиях в Арелате и посмотрел в глаза Бланш. — А Габриэль ничего такого не говорил.

— Он об этом не подумал. Пришлось думать мне.

Майкл выглянул в маленькое окошко.

— Ненавижу принимать решения, — признался он, — но ты права. Если мы сможем отправить десять тысяч ртов через горы в Митлу и Верону, давай сделаем это. Им придется уйти послезавтра. Изюминка вернется через три дня, если не будет сражений. Большой обоз пройдет мимо нее… сегодня вечером? Я надеюсь.

Бланш уже писала приказ.

Оставалось двенадцать дней до открытия врат. Габриэль внезапно проснулся, и мозг его лихорадочно заработал. Первая его мысль была о Бланш — он подумал, что до нее всего сорок лиг, и представил, что она может сейчас делать. Неловко накинул плащ на оруженосца и пажа, которые крепко спали.

Некоторое время он лежал. У него болела спина, он вытянул сначала серебряную руку, которая никак не отреагировала, а затем вторую, которая болела от старых ран и еще оттого, что он ее отлежал. Бедра болели, плечи болели, и он лежал, думая об умирающих людях.

В середине ночи он скатился с груды срезанных папоротников, принесенных, чтобы императору было «удобно», медленно поднялся на ноги, дрожа от холода. Поковылял прочь, чувствуя себя в три раза старше, чем на самом деле.

Его шаги разбудили Анну, и она принялась за дела: принесла медный котелок, вскипятила воду на костре и заварила чай из еловых почек, как учила ее мать. Добавила в него ложку меда и сунула чашку в руку императору. Фрэнсис Эткорт хромал к костру с черно-белой птицей на руке и кожаной папкой. Анна знала, что это важно, и ускользнула прочь, к Ателию.

Габриэль отпил чая и вынул послание из маленькой трубки на левой ноге огромной птицы. Птица схватилась за его большой палец, как за насест, и порвала его замшевые перчатки.

— Это и есть знаменитый Е тридцать четыре?

— Он самый, — с удовольствием сказал Эткорт.

Габриэль погладил птицу по перьям и поцеловал в макушку.

— Ты, наверное, всех нас спас, милый.

Е.34 оказался первой птицей, которая пережила путешествие в Арле и обратно, сообщив им, что цитадель на горе все еще борется. Держа птицу на одной руке, другой Габриэль развернул свиток и улыбнулся. Это был почерк Бланш, и чернила едва высохли. Она проснулась раньше него.

«Обоз 4 на месте. Изюминка движется на север, ее кавалерия может добраться до Сан-Коломбо сегодня. Кларисса собирает урожай, мы сами ходили в поля еще вчера, я устала. Е.16 принесла отчет об ужасном нападении на Гавр, потери кораблей огромны. Винят „морских чудовищ“. Я послала сэра Георгия на юг с этрусскими беженцами. У нас все хорошо. Когда ты приедешь?»

Последнее слово было подчеркнуто и заставило его улыбнуться. Как и несколько беспорядочная подача информации. Хотя…

У них было восемь обозов, некоторые целиком состояли из скота. Четвертый — самый большой обоз из повозок, и его прибытие стало еще одной крошечной победой. Габриэль посчитал в уме и понял, что Изюминка приведет основные силы в Арле за восемь или девять дней до открытия врат — на день позже его собственного отряда. Кларисса сосредоточилась на сборе урожая в Арелате, это зерно нужно было всем.

Подручные Эша напали на крупный морской порт Галле, а значит, Эш тратит силы на морских чудовищ. Прочитав письмо Бланш, Габриэль сразу оценил последствия репатриации тысяч этрусских крестьян и бывших солдат, захваченных Некромантом. Его передернуло при мысли, что он не подумал отправить их туда, где они могли бы себя прокормить.

Он поцеловал письмо.

Затем появился Ион Ганг с табуреткой и совал ее под ноги императору, пока тот не сел. Монтеверди, его трубач, раздобыл горячую воду. Принесли другую табуретку для Эткорта, который очень обрадовался — ему было уже за сорок.

До рассвета Габриэль успел побриться и надеть чистую рубаху под засаленную куртку. То же сделали Эткорт и Том Лаклан. Все пожитки погрузили на пару лошадей. Тоби продолжал тренировать Анну, хотя ей это было не так уж нужно. Габриэлю хотелось вмешаться, но вместо этого они с Эткортом надели перчатки, взяли мечи и баклеры и обменивались ударами, пока их тяжелое дыхание не заклубилось облачками в горном воздухе. Том Лаклан объезжал войска на лошади, вернулся и спешился. Он был уже в доспехе, но тоже взял баклер.

Явился отец Франсуа — босой, в коричневой рясе — и отслужил мессу для командного состава. Габриэль за это время отправил трех птиц и двух гонцов-людей, одним глазом следя за причастием, другим — за птицами. Дю Корс стоял через один горный хребет к северу, в сопровождении тысячи галлейских рыцарей. Павало Пайам — в двух хребтах к югу, примерно с двумя тысячами мамлюков и слуг и таким же количеством лошадей. За последние несколько часов, с новыми отчетами, задача армий изменилась. Вместо похода в Арле и спасения ворот им предстояло медленно ехать через южные равнины Галле, по возможности откармливая лошадей для следующих боев и давая людям отдохнуть. Арле был его складом, и время, проведенное там, истощало резервы.

— У нас есть неделя, — сказал он Тому Лаклану, когда они намахались мечами.

— Ребятам нужно перевести дух. А где Сью?

Габриэль приподнял бровь.

— Вчера вечером была в Арле.

— Ага, ага. Это приятно, — Том замолчал, будто смутился. Такое случалось редко. — Допустим, мы выиграем, — сказал он после паузы.

— Конечно, — Габриэль улыбнулся.

Анна Вудсток и Монтеверди переглянулись.

— Я хочу… что-нибудь, — сказал Том своему императору.

— Что за что-нибудь?

— Титул графа Восточной стены. Ну, или северного Фраке. Все равно.

— Эй, ты же гуртовщик!

— Это Гектор был гуртовщик. Он был отличный мужик и хороший боец, но весь его мир ограничивался холмами и гостиницей. — Том посмотрел на далекие равнины Галле. — Я хочу жениться на Сью.

— Том! — От удивления Габриэль натянул повод.

— Не делай все еще хуже, — ухмыльнулся Том.

Габриэль улыбнулся в ответ и понял, что каким-то образом в свои двадцать три стал одним из тех мужчин среднего возраста, которым нравилось слышать, что другие женятся.

— Просто, Габриэль, я же ничей не король, ни герцог, ни граф, ни барон. Гуртовщик — это всего лишь работа.

Том по-настоящему покраснел.

— Как и император, — заметил Габриэль. — Ничуть не лучше гуртовщика, у Бланш спроси. В основном она занята перегоном скота.

— Ага, — рассмеялся Том. — Я это понял, когда Кронмир выспрашивал у меня про коров. Я очень боялся, что ты меня отправишь их перегонять.

— Я думал об этом.

— Я люблю командовать людьми. И драться люблю, но я вроде как подустал от всего этого. — Том скривился. — Никогда не думал, что такое скажу, но все это гроша ломаного не стоит. Вот и все.