Падение драконов - Кэмерон Майлз - Страница 91

— Спасибо, Тоби, — улыбнулся мастер Никодим. — Анна, у нас все готово?

Анна кивнула, держа в руках охапку грязной одежды. Беатрис сделала реверанс.

— Я разбужу вас всех, — пообещал Никодим и вышел не менее царственно, чем сам император.

Анна бросила грязную одежду в корзину у дверей, стараясь не слушать доносящиеся из спальни разговоры. Тоби собрал точильный камень и все остальное и понес в кладовую. Положил воск обратно на полку и пожалел, что у него нет воды…

Анна вошла со свечой. Поднялась на цыпочки, чтобы взять с высокой полки еще одну, потом повернулась и прикоснулась губами к губам Тоби.

— Никуда не уходи, — приказала она и удалилась.

Мимо прошел, зевая, мастер Юлий. Тоби притворился, что возится с чем-то в крошечной кладовке.

Тоби подумал одновременно две мысли: «Я никого не обманываю» и «Она любит меня!»

Анна вернулась. Он слышал ее шаги, и миновала, казалось, целая радостная вечность. Предвкушение боролось с безымянным страхом.

Она вошла с огарком свечи и закрыла дверь кладовой, которая была немногим больше шкафа для одежды. Тоби наклонился и поцеловал любимую. Получилось довольно неуклюже, продлилось дольше, чем они ожидали. Капнул воск, и они оторвались друг от друга.

— Я как-то по-другому представляла себе любовное гнездышко, — прошептала Анна.

Почему-то это показалось очень забавным.

— А если мы обрушим полку… — начал Тоби. Бедром он упирался в запас масла для ламп. Оба захихикали.

— Почему ты женился на мне? — спросила Бланш. Она вытянулась на кровати, положив руки на живот. Он стал тверже, как будто там наросли мышцы. Пока еще почти ничего не было видно, но платья сходились уже с некоторым трудом, а груди стали очень чувствительными.

— Потому что я тебя люблю? — предположил Габриэль, глядя в окно.

— У меня красивые ноги. По крайней мере, мне так говорили. — Она вздохнула. — Я прачка. Я самозванка. Этот несчастный оружейник прикасался ко мне так, будто я Пресвятая Дева собственной персоной, а не просто обычная женщина, которая иногда пукает и смеется… — Она помолчала. — Я не великий воин вроде Изюминки и не великий магистр, как Танкреда. Я из простой семьи. Моя мать была любовницей какого-то знатного дворянина или нескольких… Иногда я смотрю на тебя… как сегодня, во время парада. И мне кажется, что я делаю вид, будто я замужем за богом.

Габриэль отвернулся от окна. Свет свечи играл на его лице, и оно казалось дьявольским.

— У тебя и правда красивые ноги, — сказал он и провел по одной из них рукой.

Бланш вздохнула и хлопнула его по руке.

— Милая моя, мы все самозванцы.

Их взгляды встретились.

— Одна из причин, по которой я женился на тебе, заключалась в том, что я хотел провести с тобой эту ночь. — Она покраснела, но он продолжил: — Меня ждет огромный риск. Сейчас это кажется мне безумием. Господи, почему я вообще за это взялся? — Он вздрогнул, и она тут же обвила его руками. — Я притворяюсь. Я притворяюсь, что я смелый, и я притворяюсь, что командую, и я притворяюсь, что у меня есть великолепный план, и чаще всего я придумываю его на ходу, и я до смерти напуган, а мне приходится жонглировать вечностями. — Он вздрогнул. — Я убил слишком много своих друзей, и я до сих пор не знаю ради чего, а по утрам… — Он вывернулся из объятий и поцеловал Бланш. — Слушай, я не астролог, но больше года назад я представил… — Он нахмурился. — Наверное, это уже слишком. Я решил, что если мы зайдем так далеко… я даже не знал тогда, что такое далеко… если мы зайдем так далеко… — Он глубоко вздохнул.

Она поцеловала его. Через несколько мгновений этот поцелуй из успокаивающего стал возбуждающим.

— Когда я затащил тебя в седло, — прошептал он, — я знал, что ты выдержишь… все.

Его кожа сияла, как залитый солнцем металл, и только металлическая рука была темной. Бланш села и стянула ночную сорочку через голову.

— Надо поспать, наверное? — спросил он. Впрочем, его руки явно говорили обратное.

— Нет, — сказала она.

Семь часов спустя его кожа светилась так ярко, что в строю громко зашептались. Люди стояли с оружием в руках на самом верху спуска в большой подземный зал. Под землей не было темно. Зал освещала целая радуга цветов, как будто солнце било прямо в огромное окно-розу. На витраже император Аэций шел из стекла в стекло, издавал законы, приказывал казнить семью бывшего императора, выигрывал великую битву при Чалуне, доживал свою жизнь монахом.

Сам император надел доспехи из позолоченной стали. В руке у него было копье, на голове — шлем. Ариосто в зале наверху издал хриплый крик.

— Ты уверен? — спросил Мортирмир.

Габриэль посмотрел на него и улыбнулся.

— Капитан? — Калли вышел из строя.

— Да, Калли?

— Я хотел бы пойти с вами, если вы не возражаете.

Плохиш Том слегка кивнул. Габриэль кивнул в ответ.

— Спасибо, Калли.

Они вдвоем вошли в залитый светом зал. Было очень тепло. Цвета казались ненастоящими.

— Капитан? — позвал Калли.

— Да? — ответил Габриэль, с трудом сохраняя терпение.

— Посмотрите. — Калли указал на центральную фигуру Аэция.

— Ну да, красиво, — отмахнулся Габриэль и подошел к центральной панели с замочной скважиной. Калли видел, как у него трясутся руки.

Калли снял с плеча лук, проверил, вытащил тяжелую стрелу и положил на тетиву.

— Удачи, капитан, — сказал он.

Габриэль оглянулся. Он посмотрел вверх, на ожидающие войска, а затем на врата. Свет стал намного ярче.

А потом раздался звук, похожий на звон колокола, на звон серебра или хрусталя. И этот звук заполнил весь зал.

Морган поднял щиты, как и Петрарка, и Танкреда, и двадцать других магистров.

Габриэль вошел в свой Дворец, где стояла на пьедестале его наставница.

— Аве, Пруденция, — сказал Габриэль.

— Аве, — ответила она и изогнула в улыбке белые мраморные губы. — Ты стоишь на пороге. Я слышу музыку сфер.

Он кивнул. Он сделал все возможные приготовления, как будто на экзамене у наставницы. Поднял щиты, готовые мгновенно сработать, запас копья света, облака тьмы, огненные шары, меч, который создал сам, и еще кое-какие сложные тонкие заклинания, позаимствованные из угасающего разума Аль-Рашиди.

Он создал единственный щит чистого зеленого цвета и баклер из живого золота. Возможно, такого крепкого защитного заклинания он еще не творил в своей жизни.

— Готова? — спросил он.

— Для этого ты был рожден, — улыбнулась Пруденция.

— Что? — Он испугался. — Откуда тебе это знать?

— Не задавай вопросов и не услышишь лжи, — снова улыбнулась она.

— Черт возьми, Пру! Сейчас не время!

Ему показалось, что внутри у него прорвало плотину.

Хочешь ли ты стать властелином всех миров?

Золотая мишень горела, как солнце, в его левом кулаке, но, будучи магической, не мешала ему держать копье. Он вставил в замочную скважину золотой ключ, который украл у Мирам. Линии белого огня побежали от углов к центру.

— Врата ожили, — сказал бин Маймум.

Когда белый огонь осветил врата, Габриэль увидел, что, в отличие от врат Лиссен Карак, где было десять положений замка, тут их всего два. Он глубоко вздохнул и повернул ключ во второй раз.

Узор из камня и стекла исчез, и горячий ветер ударил в лицо. Песок прошуршал по краю зеленого щита. Очень долгое мгновение Габриэль стоял один в свете чужой зари. У него за спиной был подземный зал замка Арле.

Впереди тянулась по каменной дамбе над пустыней каменная же дорога, которая заканчивалась входом в пещеру. Оглянувшись, Габриэль увидел, что стоит у входа в другую пещеру.

Ему показалось, что сердце сейчас разорвется. Он шагнул вперед, хотя не собирался делать ничего подобного. Его зеленый щит исчез. Габриэль стоял, ничем не защищенный, кроме золотого баклера. Его охватил жар летнего утра в пустыне, и лента дороги впереди бежала к одинокой горе почти у самого горизонта.