Реальность Тардис - Ершова Алёна - Страница 96

– Так, мелкая, кончай слезоточив, видишь, нормально всё, одни царапины, нашла, из-за чего расстраиваться.

Юля совершенно неэстетично вытерла нос рукавом и, успокоив остаточные всхлипы, достала мой телефон.

– Его слегка помяло, но экран целый, только я включить не могу, запаролено. Я Алисе пыталась дозвониться, но у нее телефон не доступен. Наверно, в Японии сим-карту сменила. Скажи код, я трубку твою включу и позвоню ей.

Я прикрыл глаза. Подумалось, что если сестра до Алисы дозвонится, то та обязательно прилетит. В этом я почему-то не сомневался. Бросит всё и будет рядом, несмотря на ссору и расставание. Вопреки всему. И от этой мысли стало неуютно. Нет, не так, не такой ценой. Я не переживу жалости в глазах, сочувствия в голосе. Да и не я ли решил прекратить наши отношения? Надо иметь хоть каплю твердости, рано или поздно я справлюсь с симптомом нехватки Тардис в организме.

Потом я представил, как Юлька вводит цифры, открывает нашу с Алисой переписку, читает последние сообщения и начинает задавать вопросы. Из груди поднялось настоящее рычание.

– Отдай мне телефон, пожалуйста, – постарался говорить спокойно, но по реакции сестры понял: не вышло. – Я сам решу, как и когда позвонить Алисе, не суйся в чужие отношения.

Сестра надулась, но телефон отдала. Я церемонно положил его рядом с собой, не делая попыток включить.

Пробухтев что-то про безрогих баранов, Юля поцеловала меня и засобиралась домой, предупредив, что вечером заскочат родители.

Едва дождавшись, когда за ней закроется дверь, включил телефон. Тут же посыпались пропущенные от родителей, с работы, знакомых. От Алисы не было. Конечно! Я же заблокировал её номер. Подрагивающими пальцами снял блок. Первые секунды было тихо, потом на экране появилась смс. Открыл: «Саша! Вторая жизнь твоя!» Дата отправки – день нашей ссоры. Сердце само собой зачастило. Зажмурился. Что это? Откуда? Как такое может быть? В голове роилась путаница из вопросов, образов, воспоминаний: «…если обманешь и глупо погибнешь, я найду тебя сквозь время и пространство…», «Беслана нет…», «это, конечно, не смартфон с круглосуточным выходом в интернет», «вот увидишь, вскоре тут будет прекрасный парк». Ничего не понимая, я зажмурился. Да что ж такое?

Мозг все же не выдержал перегрузки и отключился.

Проснулся я ближе к вечеру, рядом хлопотала мама, читал, сидя на стуле, документы отец. Разговаривать ни с кем не хотелось. Тем не менее, из вежливости и уважения я вытерпел все эти охи, ахи, причитания. Ровно, как и информацию, что второй водитель тоже в больнице и тоже будет жить. Идет проверка, но уже понятно, что мужик виновен, там и выход на встречку был, и превышение. Честно говоря, мне было безразлично. Как и в день аварии, я искренне не понимал, зачем вся эта суета вокруг. Мне не хотелось ни слушать людей, ни разговаривать с ними.

Когда принесли ужин, я понял, что есть тоже не хочется.

Наконец, бесполезная суета вокруг меня закончилась, и я мог остаться один. «Не этого ли ты так упорно добивался?» – невесело поинтересовался мой внутренний голос, но я его проигнорировал. Даже с самим собой разговаривать и то противно.

Следующие дни тянулись удушливо медленно. Сам того не желая, я погружался в воспоминания. Только там, в мыслях, представляя её улыбку, голос, запах, я успокаивался. И тем тяжелее происходил процесс выныривания из грез. Как я ни старался игнорировать последние события, мысли нет – нет да и возвращались к сообщению и предмету нашей ссоры.

Как там сказал Харлей, бытовое убийство на почве ревности? Но о чём тогда Алиса предупреждала Таню? Откуда знала в позапрошлом ноябре об этом преступлении? Ведь её сестра даже документы в ВУЗ тогда ещё не подала и с этим самым Игнатом знакома не была. Как такое может быть?

А с моей аварией? Еще в том в холодном апреле я помню стеклянные глаза девушки и непривычную бледность губ, а после паника и взятое обещание. А что, если…нет, бред. Хотя всё ли нам известно про возможности человеческого мозга? На самом деле очень мало. Тогда можно предположить, что Алиса каким-то образом умеет анализировать множество мелких разрозненных факторов и на их основе прогнозировать различные варианты событий. «Видеть будущее», – сказали бы фантасты. Я же не единожды отмечал, насколько умна, проницательна и насмешливо спокойна девушка. Так могут вести себя только люди, стоящие в развитии на ступеньку выше остальных. Боже! Меня мощной лавиной захлестнул стыд, сознание добродушно подкидывало картинки одну за одной, где я пытался прогнуть девушку под себя. Выходка же с наркотиками вообще представилась глупой до дикости. Что мешало поговорить, спросить, рассказать? Убежала бы? Вряд ли, скорее всего, пошутила в своей едкой манере и без лишних проблем сделала бы все, что нужно.

Что мне не позволило расспросить насчет жизней, предложить помощь? Да почему, в конце концов, не задать вопрос в лоб, а не набрасываться с обвинениями?

И что бы она мне сказала? «Саш, я вижу нити вероятностей, и куда они приведут». Поверил бы я ей или нет? Нет. Точно нет. Надо быть честным хотя бы с самим собой. А если бы доказала? Как? Та же смска говорит, что мне суждено умереть. Да и предупреждала Лис сестренку, а не одногруппницу, поэтому, значит, наверняка, ничего не известно. И как бы я тогда проверял? Но сейчас-то разобрался? Нет, не разобрался. Просто версия, которая хоть что-то объясняет. А есть и другая. Игнат – маньяк, убийца, Алиса про это знала. А парень просто обставил дело, как бытовуху, чтобы не копнули дальше. А меня «убрали» как подобравшегося сильно близко. Здравствуй, паранойя. Бред на уровне правительственного заговора. Притом не объясняющий другие странности.

Так мои мысли качелями летали туда-обратно, что я уже к концу второй недели готов был на стенку лезть. Выписывать меня, однако, не собирались. Врач сказал, что из-за плохого питания у меня медленно идет процесс заживления. И пригрозил, что, если я не прекращу смотреть в одну точку и не начну нормально разговаривать с родственниками, он мне пропишет антидепрессанты.

Перспектива сидеть на бесполезных колёсах, равно как и разговаривать с настойчивым медиком, меня не впечатляла. Пришлось заставлять себя есть и улыбаться родственникам. Паршивое, скажу мероприятие, особенно, когда выть хочется.

Через неделю меня всё же выпустили домой, где мне предстояло куковать ещё два месяца на больничном. А самое смешное, что из-за поломанной ключицы я даже нормально костылями пользоваться не мог. Тем не менее, от предложения родителей жить у них, отказался.

Дома было всё так же, как в то злополучное утро. Посмотрелся в зеркало, вздрогнул. Худой, осунувшийся, небритый, с впалыми глазами. Поговорка «краше в гроб кладут» однозначно про меня, и это при том, что все синяки и отеки уже сошли. Интересно, а на роже шрамы останутся или нет? Вроде, такие добавляют брутальности. Говорят, что женщинам это нравится. От мысли, что какая-то чужая дама на меня будет пялиться передернуло. Представил глаза Алисы. В душе потеплело. Да что ж я человек такой!!! Ни себе ни людям! Пусть живет себе девочка, без фанатика, параноика, и будет счастлива!

Проковылял в спальню, обнял подушку с гипножабой, сшитую из Алисиной толстовки, улыбнулся и впервые за три недели легко заснул.

Утром проснулся на удивление с ясной головой. Не было чувства затягивающего болота. Впервые за долгое время смог спокойно и адекватно мыслить.

Врач прав, такое поведение ненормально. Но он думает, что это вызвано аварией, а я-то прекрасно понимаю, что всё это самая настоящая ломка от отсутствия человека, с которым настроился провести остаток жизни.

От этой мысли вдруг стало спокойно и понятно. Словно развеялись призраки, изгнались демоны. Да, я хочу с этим человеком прожить всю оставшуюся жизнь. Мне без неё физически плохо. И я не верю, что она хоть как-то связана с преступностью. Мои идиотские подозрения не основаны ни на одной здравой мысли. Да и повода девчонка не давала. Я прокручивал раз за разом все наши встречи, разговоры и понимал, что сам себе придумывал проблемы, а не решения.