( Не) чужой ребёнок (СИ) - Морейно Аля - Страница 33

Лиза наклоняется и что-то шепчет сыну на ухо.

Ваня выходит из укрытия и берёт у меня игрушку. Ему приходится сесть на пуфик, чтобы освободить себе руки и попробовать повторить мои манипуляции. Получается не сразу, поначалу я немного помогаю. К счастью, он позволяет мне это делать.

- Тут ещё… Я не знал, во что ты любишь играть, – демонстрирую вторую коробку. – Но это лучше распаковать в комнате на полу, чтобы ничего не потерялось.

У Вани горят глаза. Он сосредоточенно крутит туда-сюда детали, превращая робота в машину и обратно.

- Что нужно сказать? – строго спрашивает Лиза.

- Спасибо! Он крутой! – выкрикивает малыш, не отрывая головы от игрушки.

Я как губка впитываю его положительные эмоции и короткие фразы.

- Паша, я же говорила, что его надо подготовить, – шепчет Лиза. – Ребёнку нужно время, чтобы принять тебя. “Пришёл, увидел, победил” с ним не работает.

- Ты мне поможешь? – инстинктивно хватаю её за руку. – Лиза, я знаю, что очень виноват перед тобой, но прошу тебя: помоги мне наладить с Ваней отношения!

- Попробую, – высвобождает руку и отодвигается.

Чувствую, что она мне не доверяет. Боится, что я уеду и снова исчезну надолго? Считает меня мерзавцем?

- Я найду способ видеться с вами почаще. Обязательно что-то придумаю!

- А как же твоё отделение? Кто за тебя работать будет? – троллит, возвращая мои же слова, сказанные ей несколько месяцев назад.

- Как думаешь, вы здесь надолго? У тебя на какой срок контракт? – пытаюсь разведать обстановку, чтобы планировать будущие встречи.

- Пока на год, а там видно будет.

- Нравится тут?

- Я только начала. Непривычно немного, но я втягиваюсь.

Когда-то мы мечтали, чтобы я устроился за границей, а она приехала ко мне. А теперь получается всё наоборот. Она здесь, а я – там…

Всю дорогу до дома меня трясёт. Периодически останавливаюсь, чтобы продышаться и успокоиться. Очень тяжело принять происходящее… И ещё труднее найти выход и решение, что делать дальше. Одно знаю точно: я больше не брошу сына и сделаю всё, чтобы быть к нему ближе, видеться чаще и по возможности помогать.

Еду сразу в отделение. На дежурство заступаю с опозданием, чего со мной раньше никогда не случалось.

- Павел Владимирович, у вас всё в порядке? – участливо спрашивает Мила, вглядываясь в моё усталое лицо. – Плановые все в силе? Готовим пациентов?

- Да-да, всё в порядке. Сейчас заправлюсь кофе и иду.

Смена выдаётся тяжёлой. Две плановые операции, несколько непростых случаев по скорой с минимальной передышкой. По дороге домой заезжаю к родителям – узнать, что у них стряслось. Два дня по очереди отец с матерью обрывали мой телефон.

- Ты где был? – рычит папа, едва я переступаю порог их дома. – Какого чёрта трубку не брал? Не понимаешь, что мать волнуется?

Начинается… Как будто я – загулявший подросток.

- Что такого стряслось, что не могло подождать два дня? Пожар? Потоп? Так это не меня надо вызванивать, а МЧС.

Пытаюсь перевести в шутку, но папа настроен серьёзно. Может, и правда случилось что-то экстраординарное и нужна была моя помощь? Хотя у отца такой штат подчинённых, что даже представить не могу, с чем он без меня не в состоянии справиться.

- Сын, что ты творишь? Когда наконец за ум возьмёшься? Почему мне звонит Вера и жалуется, что у неё что-то там сломалось, а ты игнорируешь её?

Вот так всё просто? Весь этот сыр-бор и истерика – из-за Веры? Я уж было испугался, что и вправду случилось что-то страшное.

- Может быть потому, папа, что мы с ней расстались и я ей ничего не должен? – отвечаю резче, чем следует. – И ты об этом знаешь!

- Пашенька, ну как же так? – подключается мама, заводя знакомую песню. – Сколько можно? Ну поругались, подулись друг на друга. Пора уже и помириться. Верочка – хорошая женщина. И так тебя любит…

Вот опять – сели на своего любимого конька. Сейчас будут выносить мозги. И что бы я ни сказал, меня всё равно не услышат. Сестру они тоже пилят, но ей как-то удаётся от них отбиваться.

Меня уже откровенно достали попытки родителей сначала поженить, а теперь помирить меня с Верой. Они упорно не хотят слышать, что я не собираюсь связывать с ней свою жизнь.

После войны моя душа оказалась в чёрно-белой выжженной дотла яме. Думал, после пережитого мой мир никогда не окрасится в яркие цвета. Принимал тепло и заботу обо мне как лекарство.

Оно сделало своё дело, за что я Вере очень благодарен. Но больше я в нём не нуждаюсь. Более того, мой организм это лекарство отвергает! Жестоко и эгоистично? Возможно… Но я ничего не обещал, никогда не скрывал своих чувств, вернее, их отсутствия. А когда узнал, что отец ей платит деньги, чтобы мозги мне пудрила, то окончательно как отрезало.

Я не собираюсь приносить себя в жертву, даже если этого требуют родители. Что за чушь? Я хочу жить полной жизнью, дышать полной грудью. Я сам хочу любить и заботиться, ведь теперь у меня есть сын!

- С Верой мы расстались ещё несколько месяцев назад, – в который раз жёстко напоминаю о своём решении. – Не нужно меня с ней пытаться сводить. Вы и так влезли уже везде, где только можно. Хватит! Я как-нибудь сам разберусь, не маленький уже.

- Разберёшься? Знаю, как ты разбираешься! – отец брызжет слюной и краснеет от злости.

- Папа, всё, – обрываю и машу рукой, не желая по пятому разу дискутировать об одном и том же. – Если больше вопросов нет, то я пошёл. Очень устал, несколько суток почти не спал.

- И где же ты был? Перетрудился? Чем таким занимался, что трубку поднять и ответить матери не мог? – отец продолжает нападать, раздражая меня.

Я мысленно и эмоционально всё ещё там, в крохотной прихожей за много километров отсюда. Сижу на корточках с игрушками и молюсь, чтобы сын принял мои подарки и признал во мне отца.

Мне глубоко плевать, что там сломалось у Веры и почему она не в состоянии вызвать мастера. И тем более не понимаю, какого чёрта из-за неё завелись родители.

- Во что ты превратил свою жизнь? Отказался от блестящей перспективы медицинской практики в Европе, ввязался в авантюру с местной больничкой. Разорвал отношения с достойной женщиной…

До последнего надеялся, что выдержу очередную промывку мозгов. Но нет, меня накрывает.

- Хочешь знать, где я был? – перебиваю его. – Хорошо, расскажу. За границей был. Ездил на пару дней семью проведать. Такой ответ тебя устраивает?

Немая сцена. Родителям бы в “Ревизоре” в театре играть [1]. Мама от неожиданности даже рот закрыть забыла – так и застыла, будто собирается что-то произнести. А меня это отчего-то веселит.

- Ты прекрасно знаешь, папа, что я вынужден был прервать работу на Западе из-за войны. И не уехал сразу, как она закончилась, потому что я нужен был здесь, чтобы лечить людей. Они не выздоровели по мановению волшебной палочки, когда закончились военные действия! Многие до сих пор мучаются от последствий травм!

Отец по-прежнему молчит, не решаясь прервать мой монолог.

- Я уже устал тебе повторять, что когда я увижу, что больше тут не нужен, то решу, где мне практиковать дальше. И сделаю это сам, без нравоучений с вашей стороны. Что касается достойной женщины… Ты прав, я потерял достойную женщину. Но не сейчас, а давно. И слишком дорогую цену заплатил за свою ошибку!

- Павлуша, ты сказал про какую-то семью… – подаёт дрожащий голос мама.

- Да, мама, у меня есть семья! Представь себе! Сын и жена. Бывшая жена…

- Что ты несёшь? – наконец отмирает отец. – Что за шутки?

Мама хватается за сердце и падает на диван. В два шага подхожу к ней, измеряю пульс, давление. Отец тут же приносит аптечку с мамиными лекарствами.

- Видишь, до чего мать довёл? – сердито бурчит мне на ухо.

- Так, мама, полежи немножко, сейчас давление вернётся в норму, и всё будет хорошо.

Она, конечно, больше на публику играет, чем действительно плохо себя чувствует. Актриса из неё хоть куда.

- Сыночек, расскажи. Ты правда не пошутил насчёт ребёночка?