Младший сын мэра (СИ) - Рузанова Ольга - Страница 17

Замужество — это последнее, о чем я сейчас думаю. Что-то не получается пока представить рядом с собой кого-то. Более того — представить, что когда-то я сама этого захочу.

Так что, делать аборт ради какого-то призрачного мужика я точно не стану.

— Я не буду от него избавляться, мама, — произношу на одной ноте, но достаточно твердо, чтобы она поняла мой настрой.

— Как не будешь, Настя?! Ты собираешься навязать нам своего… — быстрый кивок на область моего живота, — нагулянного?.. Ты нас спросила?

— Это ваш внук! — не выдерживаю я, — ты что несешь, мама?!

Глухое раздражение и упрямая решимость в одну секунду трансформируются в агрессию. Приняв вертикальное положение, я подтягиваю колени к груди и инстинктивно двигаюсь в противоположную от нее сторону.

— Внук? Да ты даже не знаешь, от кого он? Зачем нам такой внук?!

— Знаю!

— От кого же?

— Я говорила… от одного парня, мы расстались, он уехал. Все.

Я придумала эту версию, имея в виду Диму. Он действительно подписал военный контракт и на днях собирается уезжать.

— Что за парень? Почему он тебя бросил? Из-за беременности?

— Неважно, мам! У нас было всего один раз, потом мы расстались.

— Случайная связь! — поднимает палец вверх, — и зачем тебе ребенок от такого?

— Затем, что и мой ребенок тоже! — это последнее, что я ей говорю, после чего отворачиваюсь к стенке и закрываю глаза.

Она долго еще ругается, доходя до личных оскорблений. Потом, давя на мою жалость, тихо плачет. И, наконец, ничего от меня не добившись, уходит.

Я, выжатая эмоционально и физически, лежу не шевелясь. До слуха то и дело доносятся мамины рыдания. Потом тихий бубнеж папы, под который я в итоге и засыпаю.

А просыпаюсь от страха, что на меня спящую кто-то смотрит. Распахиваю глаза и, вглядываясь в темноту, вижу сидящего на полу у кровати Алешку.

Шмыгая носом, он трет лицо.

— Леш, ты чего?.. Ты плачешь?

— Настька! Не слушай их!

— Кого?

— Родаков! Не слушай. Не ходи на аборт! — шепчет он сбивчиво, — нельзя же детей убивать!

— Я не слушаю…

— Я тебе помогать буду! Честное слово! Гулять там… стирать… Хочешь?..

Брат что-то переворачивает в моей душе. Расшатывает, сотрясает изнутри. Горячий ком быстро движется к горлу и увлажняет мои глаза.

Перед тем, как из меня вырывается первое всхлип, я успеваю спрятать лицо в подушку. Рыдаю так, что грудь болит.

Алешка, обняв со спины, пытается успокоить, испуганно лепечет, что он нас с малышом никогда не бросит. Будет помогать, даже если родители ему запретят. Обещает, что и по ночам вставать будет и подгузники ему менять, лишь бы я его родила.

Когда слезы заканчиваются, а сил реветь совсем не остается, я переворачиваюсь на бок и, пожалуй, впервые прижимаю к своей груди голову Алешки. Целую в макушку и приглаживаю взъерошенные волосы.

— Я его оставлю. Все хорошо будет.

— Правда? Ты обещаешь?

— Обещаю. С такой поддержкой мне ничего не страшно.

Брат смущается, быстро успокаивается и превращается обратно в самого себя.

— Только если он по-большому сходит, подгузник сама будешь менять!

— Договорились! — смеюсь я.

На том и порешили. При молчаливой поддержке брата я ухожу в глухую оборону. Родители предпринимают еще несколько неудачных попыток «достучаться до моего разума», после чего папа сдается, а мама объявляет мне бойкот.

Кроме того, неожиданно на мою сторону встает бабушка. Узнав от Алешки, какую позицию заняли мои родители, заявляет, что заберет меня к себе и не разрешит им видеться с внуком.

Но мама капитулирует лишь после того, как срок беременности переваливает за 12 недель, после которых аборт противозаконен. Разговаривает со мной через губу, но хотя бы больше не закатывает скандалов.

Подругам я признаюсь, лишь когда попадаю в больницу на сохранение и слетаю с практики. Сказать, что они в шоке — это не сказать ничего. Тася, уверенная, что у меня от нее никогда не было секретов, и вовсе обижается. Дуется два дня, а потом не выдерживает и приезжает ко мне в больницу с фруктами и ирисками, к которым у меня обнаружилась внезапная любовь.

Тогда же позвонил и Греховцев. Оказалось, он думал, что с беременностью я тогда его развела. Снова спрашивал про срок, и я снова соврала.

А еще мне часто пишет Карина. Гораздо чаще, чем Лизе и другим девчонкам. Вроде бы искренне интересуется моей беременностью и почти каждый день заваливает совместными с Киром фото.

Клубы, рестораны, уютные кафешки, горнолыжный курорт, куда они вдвоем ездили на новогодние праздники. Красивые снимки на фоне ночного города и в его машине. Фото того, как они, обнявшись, сидят на диване в его квартире и смотрят фильм.

С некоей долей благодарности я подолгу рассматриваю эти снимки. Каждый из них как прививка от болезни по имени Греховцев. Свидетельствами их счастья я выжигаю свои чувства. Вырубаю остатки тоски и боли.

Я хочу научиться радоваться за них. Отпустить все обиды и простить Кирилла.

Глава 19

2 года спустя.

Кирилл.

Положив голову на подголовник сидения, пытаюсь расслабить шею и плечи. С утра за рулем, миллион дел и херова туча встреч. Оформление и организация работы новой строительной фирмы — это не кассиром в супермаркет устроится. Но тем не менее, я пока не жалею, что оставил работу в министерстве и вернулся в родной город.

Дышится мне здесь легче и простора для деятельности несоизмеримо больше. Год, что я отсидел в кабинете министерства тоже не прошел даром. Опыт и полезные связи лишними не бывают.

Но хочется мне самостоятельности, созидания, а не деградации у монитора компьютера.

Я озвучил идею отцу и брату. Оба поддержали и обещали посильную помощь, но сразу предупредили, что она не выйдет за рамки должностных полномочий. А мне и не надо. Я сам хочу.

Глянув на часы, решаю набрать Карину. Уже пятнадцать минут, как мы должны были ехать в ресторан отмечать ее новую работу. Пока тыкаю пальцем в телефон, случайно цепляюсь взглядом за девушку в коричневой куртке и такого же цвета шапке. Толкая перед собой коляску, она проходит мимо моего капота.

Я провожаю ее глазами и не могу отделаться от чувства зарождающейся в груди смутной тревоги. Что-то знакомое в ней чудится, а что именно, не пойму.

Наклонив коляску так, чтобы передние колеса въехали на тротуар, поднимает ее за ручки и катит мимо подъезда, из которого вот уже пятнадцать минут, как должна была выйти Карина.

В этот самый момент дверь открывается, и моя девушка летящей походкой выпархивает наружу.

Ну, наконец-то! Выпрямляю спину и поворачиваю ключ в зажигании. Настраивая музыку, периферийным зрением замечаю, что Карина останавливается около той девушки с коляской.

Видимо, соседка ее или знакомая.

Принимается вдруг с ней обниматься, а потом машет мне рукой. Та смутная тревога, что беспокоит меня вот уже пару минут, взметнувшись, превращается в бурю, потому что «соседка» в коричневой куртке оборачивается, и я узнаю в ней Денежку.

Настю, которую я не видел ни разу с той самой ночи на турбазе.

Чувствуя небольшое удушение, впиваюсь в нее глазами. Она тоже смотрит на меня, но так быстро отворачивается, что я толком не успеваю рассмотреть ее лица.

Глушу двигатель и выхожу из машины.

— Кирилл, — смеется Карина, подзывая меня рукой, — иди скорей, посмотри, какой сынок у Насти хорошенький!

Подхожу ближе и встаю за спиной Денежки.

— Привет, Настя.

— Здравствуй, Кирилл, — проговаривает прохладно, даже не удосужившись повернуться ко мне лицом.

Слишком равнодушно для той, что так настойчиво добивалась моего внимания. Видимо, эти два с половиной года не прошли для нее даром, приоритеты в ее жизни кардинально сменились.

— Кир, смотри, какой малыш!

— Угу… — бросив на сидящего в коляске ребенка мимолетный взгляд, возвращаю внимание к затылку его матери, — как поживаешь, Настя?