Дом яростных крыльев (ЛП) - Вильденштейн Оливия - Страница 38

Как только я огибаю голубые стены своего дома, на меня снисходит ужасная мысль — ворон может превращаться в дым, а дым может пройти под дверью.

— Наконец-то, — взгляд янтарных глаз Сильвиуса скользит по моему телу, когда он протягивает мне свою руку. — Собираешься смягчить свой приговор при помощи соблазнения, понятно.

Я таращусь на Сильвиуса.

— Какой приговор?

— Ну как же… — он приподнимает одну из своих черных бровей. — За преступление, которое ты совершила.

Моё тело обдает ледяным холодом, который проникает в моё нутро, но, по-видимому, не затрагивает моего сердца, потому что этот орган не застывает, как все остальные части тела. Он всё бьётся и бьётся в ритме стаккато, сотрясая мои зубы и кости.

Сильвиус прибыл сюда не для того, чтобы отвезти меня к Данте, он собирается отвести меня к Марко.

Кто-то из поместья Фибуса, должно быть, донёс на меня.

Я перевожу внимание на мужчин в лодке, ища среди толпы людей в белой униформе своего светловолосого друга в броской одежде.

— Не советую убегать, синьорина. Вам не понравится, если такой человек как я начнёт за вами гоняться, — эта низкая угроза Сильвиуса сотрясает все мои внутренности и разбивает лёд.

Он как никогда прав. Я наконец-то отрываю застывшую руку от своего тела и беру Сильвиуса за руку.

— На моём счету много преступлений, капитан. Могу я узнать, которое из них обеспечило мне поездку во дворец в сопровождении любимого помощника моего деда?

Сильвиус улыбается, не заметив, а точнее не придав значения моему саркастичному тону.

— Твой чертовски неудачный выбор друзей.

Он говорит о Фибусе?

— Птолемей Тимеус по-настоящему в ярости.

Я даже не пытаюсь подавить вздох.

— У высокопоставленных фейри такие нежные эго.

Уголки губ Сильвиуса приподнимаются, когда он подводит меня к моему месту в центре лодки. И хотя я не хочу садиться, набежавшая волна, а также его близость, заставляют мои колени согнуться.

— А у низших фейри такие злые языки.

Сильвиус нависает надо мной, и его янтарные глаза проходятся по моим накрашенным губам. Ему лучше не представлять их на своём теле, потому что мой злой язык никогда не окажется рядом с кожей этого мужчины.

— Как вы справедливо заметили ранее, ваш дед действительно мне благоволит.

Я жду, что он скажет дальше.

— Моё влияние в Исолакуори очень сильно. Одно моё слово, и твой приговор будет значительно смягчен.

— Я думала, что приговоры выносят после суда.

Когда мы заворачиваем в самый южный канал, который опоясывает двадцать пять островов, водяной фейри, управляющей скоростью лодки и её траекторией, разгоняется, чем создает огромную волну. Ветер играет в длинных чёрных волосах Сильвиуса, и мне в нос ударяет запах благовоний, которые всё время жгут в номерах таверны на втором этаже. Либо он только что вылез из кровати блудницы, либо не мылся этим утром.

Его брови изгибаются.

— Приговоры выносятся после суда.

— А не слишком ли вы тогда торопитесь, предполагая, что мой приговор потребует смягчения?

Рука Сильвиуса опускается на моё сидение, и он наклоняется ко мне, обдав моё лицо своим тошнотворным запахом.

— Фэллон Росси, это не первый твой эпизод со змеем.

Я отклоняю голову назад, желая убрать свой нос подальше от него.

— И каким было моё другое правонарушение?

Он выпрямляется в полный рост.

— В королевской бухте. Десять лет назад. Думаешь, все уже забыли?

— Я не знала, что неуклюжесть в Люсе противозаконна.

Он расставляет ноги, когда лодка попадает в открытое море и начинает плыть в сторону острова, показавшегося вдалеке, где обитает король и, что иронично, второй из пяти воронов, которых я должна собрать.

— Короля беспокоит не твоя неуклюжесть.

— А что тогда? Моя любовь к животным?

— Ты подозрительно человечна.

— Может быть, потому что я человек?

— Только на половину.

Если Сильвиус заявляет это без каких-либо колебаний, значит ли это, что теория Фибуса о том, что меня подменили в детстве, неверна?

— Могу я поделиться с молодым поколением одной мудростью?

— Я бы не стала попусту тратить слова, капитан.

Его рот, который уже раскрылся, чтобы произнести нечто мудрое, резко захлопывается, а ноздри начинают раздуваться, втягивая тёплый воздух. Некоторое время он пристально смотрит на меня, его зрачки пульсируют в гневном изумлении. Но затем он наклоняется и хватает меня за шею.

— Ты играешь с огнём, Фэллон Росси.

Моя кожа покрывается мурашками под его сжимающейся рукой.

— В отличие от вас, Сильвиус, я не обладаю огненной магией. А теперь отпустите меня.

— Капитан.

Он сильно сдавливает мою шею, чтобы выразить своё неудовольствие, после чего убирает руку и выпрямляется.

— Я не твой друг, и ты мне не ровня.

— Хвала Котлу.

На его виске начинает дёргаться нерв. Он прав. Я играю с огнём. Его огнём. И поскольку я не обладаю ни магией воды, которой я могла бы его потушить, ни короной, это смертельно опасная игра.

Низкий стон, сопровождаемый сильным всплеском, заставляет меня повернуть голову. Параллельно с лодкой огромное розовое тело то выныривает из воды, то исчезает в искрящемся море, как иголка, проходящая сквозь ткань. Моё сердце подбирается к горлу, а затем ещё выше, когда я замечаю белые кольца на розовой плоти.

Минимус. Я совсем незаметно качаю головой, слово «прячься!» готово сорваться с моего языка.

Сильвиус следит за моим взглядом и замечает рог цвета слоновой кости, который то появляется, то исчезает в голубой бездне.

— Верно. Ты ведь играешь только со змеями.

У меня перехватывает дыхание, когда Сильвиус переводит на меня самодовольный взгляд и добавляет:

— Розовыми, со шрамами.

ГЛАВА 26

Когда мы приближаемся к сверкающему золотом острову с его металлическим понтоном и зелёной растительностью, угроза Сильвиуса продолжает звенеть у меня в висках. Если он коснётся Минимуса хотя бы пальцем…

— Жемчужина Люса.

Капитан наконец-то отрывает взгляд своих янтарных глаз от моря, которое скрывает моего розового зверя.

— Дом нашего достопочтенного короля и его уважаемого генерала.

Мои мысли переключаются с одного мерзкого мужчины на другого. Я никогда не думала, что могу так ненавидеть, особенно незнакомцев, но я начинаю кипеть от ярости, когда мужчина, который подрезал маме уши и подорвал веру бабушки в мужчин, появляется в поле зрения.

Юстус Росси стоит на блестящей пристани, сцепив руки за спиной, длинная тень от его крепкого тела падает на шестерых стражников. Наблюдая за монстром, одетым в бордовые и золотые одежды, я как никогда желаю, чтобы меня подменили в детстве.

Сильвиус наклоняется и шепчет:

— Смотри, кто нас ждёт, Фэллон.

Не прерывая зрительного контакта со своим дедом, я говорю невозмутимым тоном:

— Синьорина Росси. Как вы уже сказали, капитан, мы не друзья, и я вам не ровня.

Даже несмотря на волны, врезающиеся в корпус лодки, от меня не ускользает то, как он сглатывает, поразившись моим словам.

— Подумай о своём монстре, Фэллон. Подумай о нём в следующий раз, когда решишь обратиться ко мне таким дерзким тоном.

Я скрежещу зубами, но ради Минимуса не произношу ни слова. Я уже не могу дождаться того дня, когда стану выше Сильвиуса по статусу. О, как же я буду мстить. Сначала, я раздену его догола на пристани Тарелексо, чтобы на его тело смотрели точно так же, как на ящики с товарами, а ещё трогали его в неприличных местах, а потом, когда он будет достаточно опозорен, я брошу его Минимусу.

Лодка замедляется и разворачивается, а затем мастерски причаливает к берегу, даже не коснувшись бортом каменного причала. Эх, если бы я умела контролировать свою стихию… я бы отогнала лодку прочь. Вероятно, даже заставила бы её опрокинуться.

Юстус оглядывает меня с ног до головы. Я делаю то же самое.