Сваха для дракона (СИ) - Лисовская Лилия - Страница 3

– Ты уже замужем.

Лиди вспыхнула еще гуще, пряча за спину руку с обручальным браслетом. Церемония заключения брачного союза с молодым гвардейцем из личной охраны Лоркана состоялась совсем недавно, и Лиди страшно гордилась тем, что, наконец-то, смогла сменить цвет своих платьев. Незамужние девушки и холостые юноши неизменно носили белый цвет, и только состоящие в брачных узах могли себе позволить что-то яркое и красочное. Глядя на солнечно-желтое платье Лиди, я прекрасно помнила, как она улыбалась на церемонии бракосочетания. А сейчас уже жалеет?

Смущенная Лиди пробубнила:

– Я не о себе пекусь. У меня много свободных подружек.

Звучало убедительно, но у меня была иная точка зрения на вопрос.

– Письмо порви, а птицу – за окно.

Во мне взыграла гордость: слишком уж легкомысленным был текст приглашения на аудиенцию к Великому князю. Мне великодушно делали одолжение, в котором я не нуждалась.

Но сколько не билась Лиди над письмом, оно не желало поддаваться. Бумага оказалась прочнее железа и даже не мялась. Птица-курьер ехидно взирала на происходящее с высоты книжного шкафа, то и дело издавая тонкий свист. Смеялась она, что ли?

Письмо не только не рвалось, но и вспыхнуло в руках Лиди, так ослепительно, что пришлось прикрыть глаза рукой. Птица разразилась очередной дребезжащей трелью.

– Магические штучки, – я скрипнула зубами, – Лиди, да выгони ты ее уже!

Обиженно поджав губы, Лиди поманила к себе птицу. Та покосилась на девушку черным блестящим глазом, и вылетела в окно по собственной воле. Письмо осталось на столе, продолжая ослепительно сверкать.

– Выхода нет, – я вздохнула, захлопывая бухгалтерскую книгу. – Сдаюсь.

– И когда думаешь ехать? – Лиди, не оборачиваясь, что-то высматривала на улице, нервно комкая в руке занавеску. Румянец на ее щеках сменился меловой бледностью.

Я задумалась:

– Послезавтра. Или на следующей неделе, там было свободное местечко…

Я потянулась за ежедневником, в упор не замечая, как взволнованно звучал голос Лиди.

– У меня есть все основания полагать, что визит состоится раньше, чем ты думаешь.

Мне не давали времени подумать: княжеский экипаж, сверкая золото, уже стоял у моего порога. Соседи, проходя мимо, многозначительно переглядывались. Уже второй раз за день я стала объектом пристального внимания. Я стиснула зубы, шумно выдыхая: жители маленькой, уютной улочки и так были не в восторге, что рядом с ними квартируется незамужняя девушка, претендующая на независимость.

Но я предпочитала играть по собственным правилам.

– Хитрые бестии, – я поднялась на ноги, подхватывая шляпку и зонтик. На улице стояла выматывающая жара, а солнце палило так безжалостно, что моя и без того смуглая кожа под его лучами становилась ореховой.

– Ты куда?! – Лиди кинулась за мной, хватая за руку в отчаянной попытке задержать.

– Точно не к ним.

Лиди заламывала руки и ощутимо вздрогнула от требовательного стука в дверь. Гвардейцам надоело ждать.

Но уже открывала заднюю дверь, ведущую на площадь Святилища Дракона. Там и днем, и ночью было полно народа, а в толпе куда проще затеряться. Зонтик с легким щелчком раскрылся, словно диковинный цветок.

– Отвлеки их, – попросила я, подмигивая. За спиной Лиди входная дверь тряслась и прогибалась под кулаками гвардейцев. Раздавались громкие, требовательные голоса – гвардейцы предлагали выйти добровольно. Как будто арестовывать собирались, а не на встречу с князем Лорканом звали.

Лиди закатила глаза, щелкнула замком и поплелась открывать.

Ни для кого не секрет, что драконье семейство имеет весьма обширное древо. Дракон-Отец, уходя на покой, завещал, что лишь одна ветвь останется править, а остальные – поддерживать ее власть. Так и вышло.

Князья, начиная с Первого Дракона, сына Великого Отца, заступали на княжеский трон один за другим, тогда как отпрыски менее значимых веток семейного древа шли в княжескую гвардию, становясь защитниками и телохранителями княжеской семьи. И вот уже пять лет, как все они шли ко мне, когда наставала пора обзаводиться собственной.

Прячась под зонтиком от жгучих лучей солнца, я миновала площадь, лавируя между прохожими. То здесь, то там виднелись знакомые лица, но ускользала от нежелательных встреч, еще не перевела дух после незапланированной беседы с лордом Баннором. При мысли о его молодой жене я улыбнулась – за их семейное счастья я больше не тревожилась.

Путь лежал в книжный магазин мастера Фанилли. Еще с утра принесли записку с просьбой забрать заказ прошлой недели. Но был у меня и более личный интерес: племянник самого Фанилли и его ослепительная улыбка. Он носил белые одежды, иначе я бы и не подумала флиртовать. Иногда он подменял дядю за прилавком, и я надеялась, что сегодня именно такой день.

От предвкушения долгожданной встречи в груди трепетало что-то давно забытое. Мурлыча под нос, я свернула на нужную улицу.

Проходя мимо цветущего садика леди Орелии, я помахала старушке, отдыхающей в шезлонге, рукой. Внуком ее был муж Лиди, конфетный красавчик-гвардеец. Он пришел ко мне, чтобы найти невест, как того требовала многочисленная родня, но не успел сказать ни слова. Лиди вежливо улыбалась клиенту, подавая чай, а гвардеец трепетно алел щеками. Моя помощь не потребовалась – свадьбу они сыграли через месяц. Леди Орелия осталась довольна выбором внука и сердечно меня благодарила, а я не нашла в себе силы признаться, что в этот раз оказалась бесполезна. Но судьба знала, над чем шутить – они действительно были предназначены друг другу.

Коржак распахнул дверь в книжный магазин раньше, чем я успела взяться за латунную ручку.

– Благодарю, – кивнула я, складывая зонтик и перешагивая порог, – ваш дядя уведомил, что прибыл мой заказ.

Коржак заговорщицки улыбнулся, отходя к прилавку. Стопка книг, обернутых лимонного цвета бумагой, уже ждала меня, но Коржак поманил меня ближе, в расчете на приятную беседу.

– Вот эти две требуют особенного внимания, – от тембра его голоса – низкого, почти бархатного, я таяла.

Наша игра не выходила из рамок флирта, и это было достаточно. Хоть какое-то развлечение среди каждодневной рутины. Я опустилась на стул у прилавка, завороженно рассматривая, как Коржак одним движением разрывает бечевку и с тихим шорохом разворачивает бумагу. Коржак как бы невзначай напрягал мышцы рук, чтобы я могла насладиться их рельефными очертаниями.

Атмосфера в магазине была очень располагающей: сумрачная прохлада царила между книжных полок, в воздухе витал запах старой полироли, на стене тихо щелкали заводные часы. Я расслабилась, из-под ресниц разглядывая Коржака. Может, это не так и плохо? Выскочить замуж, нарожать детишек и… Дальше фантазия забуксовала. Тихая семейная гавань казалась мне скорее началом конца, нежели чем-то новым и вдохновляющим.

– Госпожа, позвольте мне… – Коржак прикусил губу, дотрагиваясь до моей руки. Сквозь тонкий гипюр перчаток я ощутила, какие горячие у него пальцы, и замерла. Сердце глухо ударило в грудную клетку. Но тут звякнул колокольчик, оповещая о новых посетителях. И ехидный мужской голос за спиной уточнил, издевательски растягивая гласные:

– Леди Ималия, сколько можно за вами бегать?

Продавец мигом побледнел, отскакивая в сторону, но не мог сдержать позорно дрожащие руки.

Отсчитав про себя до пяти, я обернулась. Конечно, гвардейцы не успокоились, узнав, что я отсутствую. Но как они пронюхали, что я направилась именно сюда?

Белокурый гвардеец с серебряными звездами на плечах улыбнулся, протягивая мне руку в перчатке. На белой ткани горела эмблема княжеского дома.

– Нет ничего для княжеской гвардии проще, чем найти самую известную девицу в городе.

– Я и не пряталась, – произнесла я, не собираясь покидать магазин по первому же требованию, – князь Лоркан послал за мной личного телохранителя? Необычно. Впрочем, какая разница… Капитан Снорре, как вы поживаете?

Снорре, ближайший друг и телохранитель князя, на фоне других гвардейцев смотрелся великаном. Коротко остриженный по северным обычаям, голубоглазый и громогласный, он макушкой задевал потолки книжной лавки. Чужак-северянин, приехавший проситься на службу к Лоркану несколько зим назад, наделал немало шума, но прошло много времени и злые языки устали мыть ему кости. Теплых чувств к нему я не испытывала, а если говорить откровенно – терпеть его не могла.