Волчья ягода (СИ) - Юрай Наталья - Страница 32

На тонкую березовую ветку, качнув ее своим весом, села серебристая сова.

— Привет! — что я надеялась увидеть в этих круглых, с бездонными зрачками глазах? — Видишь, отбились мы.

В нескольких шагах от меня обличающе грозила небу из розового сугроба черная борода — разбойник лежал, запрокинув голову. Слуги Мстислава выкладывали в ряд погибших товарищей. Вот и съездили на экскурсию!

— Ну ты как? — спрашивал Славка, осторожно разрезая веревку ножом. — Бодигьярда нанимать придётся, иначе своруют тебя, как пить дать своруют!

— Я уже видела это. — кивок в сторону до сих пор стоящего на коленях Волче заставил Мстислава обернуться. — Даже говорила ей, но не поверила ведь, дурочка!

Вдруг один из слуг громко выругался. Он находился рядом с местом, где была зарублена волчица, и сейчас с ужасом смотрел вниз.

Мстислав поднялся на ноги, помогая встать и мне, и рявкнул, понимая, что так поразило мужика:

— Чего уставился, садись на коня и за возом, живо!

Но картина и вправду была поразительной — на снегу вместо дикого лесного животного лежала изуродованная Малуша. И тут меня вырвало…

Уже отпирая замок, я почувствовала божественный и такой нужный сейчас аромат кофе. За порогом следовало оставить беспокойство — Славик ехал за мной от магазина до мастерской.

— Ты когда Лушку привезёшь? — беспечно спросил Егор, добавляя в мою кружку сливки. — Она ведь у вас с Михаилом, да?

— Они прокисли.

— Да? Точно! Прости, сейчас сварю ещё.

— Постой, Егор, сядь, мне нужно с тобой серьёзно поговорить. — я поставила пакеты на стол и начала их механически разбирать, вскользь отмечая, что все продукты в маленький холодильник не влезут. — Луша не вернётся.

— Вот дела! Неужели настолько привыкла? Ты и собак присушиваешь, колдунья? Ну, ничего, я сам за ней приеду, заодно и с тетей твоей поговорю.

— Нет.

— Что нет? Не говорить?

— Нет Луши больше.

— Не шути так, Жень! — вмиг стал серьёзным мой мужчина. — Она же как ребенок, понимаешь, я ее выкормил из рожка, она мне песни пела, когда я… Что значит нет?

— Она умерла. Так бывает. Вроде на поправку шла, а потом раз — и всё. — ложь прожигала горло, и оно невыносимо саднило. — Мы не стали ее хоронить без тебя. Благо морозы стоят. Она в подсобке уличной, я ее в простыню чистую завернула. Не знаю, нужно было ошейник снимать или нет.

— Почему ты сразу не сказала? — чужим и жестоким голосом спросил Егор. — Разве ты не понимаешь — она первая… на на нож…

Руки беспомощно повисли вдоль тела. На плечи взвалили бетонную плиту, и она давила, давила, пока я не догадалась:

— Пойду я. Спасибо за кофе. Созвонимся.

— Да. Иди.

Натягивая на голый торс свитер, Егор не смотрел в глаза, даже головы не поворачивал. Мы вышли из мастерской практически одновременно: он в подсобку, я в машину.

— Волче… — спина не шелохнулась, и я нервно сглотнула кислую слюну, вновь скапливающуюся во рту. То, что осталось от Малуши, выглядело реквизитом к фильму ужасов.

— Ступай, горюха. — неожиданно ответил охотник. — Прибрать ее нужно.

Волки смотрели на меня без злости, но внимательно отслеживая малейшее движение, словно я представляла тайную угрозу. Стянула с головы платок, расправила его, и большой серый квадрат ткани опустился на изуродованное тело.

Подошёл Мстислав и положил на плечо Волче свою запачканную в засохшей крови руку:

— За подмогу поклон тебе, добытчик. Дождись — сани пришлю, отвезёшь…, — купец не смог подобрать слово.

Охотник молча кивнул. С березы сорвалась сова.

В доме никого не было, даже Гоши, и я достала из-под кровати чемодан. Нужно съездить к отцу, поговорить, пропитаться его поддержкой. Невыносимо было быть рядом с любимым и не касаться его, не разговаривать. Надо дать Егору время, он имеет право на горе.

Нет! Ну как я от него уеду? Ну как? Я схватила сотовый и нажала на иконку контакта.

Безжалостное “абонент находится вне зоны действия сети” заставило двигаться быстрее, и к обеду я уже была готова выезжать. Второй "контакт" ответил сразу.

— Привет, пап!

— Привет, Василёк! Что с настроением?

— Да все нормально, — всхлипнула я.

— Поругались?

— Нет. Папка, я так хочу домой!

— Так, Евгения, прежде чем нарубить дров, сядь и подумай, а стоит ли махать топором?

Я рыдала в трубку, отец молча слушал. Так было всегда — он давал выплакаться, просто оставаясь рядом, предлагая чай или коньяку, или шоколадную конфету.

— Всё, пап, я могу говорить.

— Когда выезжаешь?

— Хочу сегодня.

— Не вздумай! В таком состоянии за руль нельзя, сама понимаешь. Давай утром на свежую голову.

— Нет, сегодня! Я уже все вещи собрала.

— Татьяна в курсе?

— Не говорила еще.

— Скажи.

— Конечно.

— Жень! — из коридора донёсся ломающийся голос Гошки, — А есть, что поесть?

— Ну ты давай, разруливай, Василёк, но в дорогу с утра, лады? — спокойно резюмировал услышанное отец. — Я тут пельменей налепил, к твоему приезду сварю.

— Папка, я так тебя люблю!

— На том и стоим, доча!

Меня попарили в бане, накормили чем-то, напоили — мозг не фиксировал вкусы, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты. Страшное лицо Малуши всё ещё стояло перед глазами, всплывало из темноты, пугало. Кое-как дотерпев до утра, я отправилась к Мстиславу — он лежал на кровати в одежде, даже не сняв мягкие сапоги. Нахмуренные брови и плотно сжатые губы свидетельствовали о том, что и ему этой ночью спалось не слишком хорошо.

— Слав, Слав! — потрясла его за плечо, и сильная рука вцепилась в ладонь, пригибая меня книзу.

— Убить пришла?

— Ты дурак что ли?

Растирая лицо, Мстислав глухо извинился:

— Снится всякое, знаешь.

— Слав, ты меня больше не трави, договорились? И не нужно так смотреть, думаешь, я не знаю, не понимаю ничего? Понимаю, Слав. Я хочу овладеть той силой, что во мне есть. Управлять хочу. Кликуша так кликуша. Спасать людей хочу. От смерти.

— М-м-м, — Славик с хрустом потянулся, — поэтому поспать не дала?

— Мне к дубу надо попасть обязательно.

— Нет.

— Как это?

— Так это! Какой к едрёной фене дуб? Ты видела, сколько этих убийц разбежалось? По норам прячутся, а ну как мстить начнут? Или другие придут, а мне домой нужно, я тобой рисковать не хочу.

— Ты же хотел бодигьярдов…

— Иди на фиг, Женя! — мужчина резко встал с кровати. — Я своими людьми так рисковать не могу, не Лешака же к тебе приставлять, в самом деле, или охотника твоего!

— Охотника?

— Даже не думай! Поставили кота сметану доглядывать! Сам отвезу!

Гошка рассказывал про то, какая “зычная” графика в новой игре, я кивала по-кукольному, бездумно.

— Жень, а ты теперь типа с Егором жить будешь?

— А что?

— Ну, круто просто.

— Зашибись, я считаю.

— Ты чего, плакала? — младший Васильев расправил плечи и напоследок, для пущей уверенности в собственных силах лизнул ложку, вымазанную в сметане. — Скажи, кто обидел, я ему пупок на лоб натяну!

— Компот пей, Аника-воин! Настроение дурацкое, все нормально!

— А… так вот, там знаешь, какая отрисовка — огонь!...

Низкорослая лошадка качала головой в такт шагам, поскрипывал снег под десятком копыт. Мстислав тяжко вздыхал каждый десять минут, сокрушаясь по своей нелегкой доле, видимо. Вот и знакомые берёзы... Я старалась не смотреть в сторону покинутого поля боя. Скорее бы снегопад!

Дуб отчего-то выглядел чернее, чем вчера, и ствол у него был холодным, неприветливым.

— Ну ты что, дружочек? Горюешь? И я горюю, — ладонь легла на бугристую шершавую поверхность, — давай вместе? Страшно мне одной, понимаешь?