Жизнь во имя любви (СИ) - Колч Агаша - Страница 45

Представленные склонили головы в лёгком поклоне, а за моим плечом Глафира осторожно переступила с ноги на ногу и чуть слышно выдохнула. Волнуется девочка – знает кошка, чьё мясо съела. Просила же не кокетничать с великими князьями. Хотя, может быть, барышня и не виновата. Тянет царевичей на сильный дар как пчёл на мёд.

– Роксана Петровна, Таир Киримович, мои родичи просят вашего позволения ухаживать за Глафирой Таировной. Особо хочу подчеркнуть, что это не приказ, а просьба. Вы вправе отказать одному из них или обоим сразу. Ухаживания не подразумевают ничего серьёзного: переписка, милые подарки к праздникам, танцы на балах, – продолжил император. Говорил он серьёзно, но было видно, что едва сдерживается, чтобы не расхохотаться от забавной ситуации – император в роли свахи. И всё же не выдержал. Немного наклонился вперёд, призывая сделать то же самое и нас, скосил глаза влево и, понизив голос, закончил: – А я, в свою очередь, позволю вашему сыну ухаживать за Ольгой Дмитриевной. На тех же условиях.

Мы посмотрели в указанном направлении. Ох, давно я не материлась, даже мысленно, но тут едва сдержалась. За дочерью следила, а Кирим тем временем…

Эти двое стояли, будто никого в зале не было. Нет, они вели себя исключительно прилично, соблюдая дистанцию, не касаясь друг друга даже тканью одежды, не пялились умильно глаза в глаза, но воздух вокруг них был наэлектризован до такой степени, что, казалось, сполохи пролетают. Или залпы стрел Амура. Я виновато посмотрела на императора.

– Да я не против, – успокоил он нас. – Хороший у вас сын. А Ольга давно уже заявила, что не желает замуж за тридевять земель выходить, даже если этого интересы государства потребуют.

– Так молодые ещё… – растерянно пролепетала я, всё ещё не придя в себя от случившегося.

Дмитрий Васильевич глянул на жену, и та, словно разрешение получив, тоже вступила в разговор:

– Не нам ли знать, любезная Роксана Петровна, что молодость — быстро проходящий недостаток. Давно ли мы в Ялде чай пили с юной барышней и её бабушкой? Обернуться не успели, а уже детей сговариваем, – сказав это, Екатерина Алексеевна обратилась к Таиру. – Господин наместник, надеюсь, вы ещё не успели наследника сосватать? Мы Оленьку в гарем не отдадим.

Таир кашлянул, покосился на меня и ответил:

– Ваше Императорское Величество, похоже, мой отец был последним гиримским ханом, державшим гарем.

– Вот и славно! – Император шлёпнул ладонью по подлокотнику кресла и легко из него поднялся. Вскочили и мы все. – На том и порешим.

– Отец!

– Ма…

Хором обратились Кирим и Глафира, едва мы вышли из портала в ханском дворце.

– Мои дорогие, – повернулась я к детям, – я так устала, что не в силах что-либо обсуждать. Если вашему отцу есть что сказать, то я этому буду только рада. А я спать. Всем доброй ночи!

Но Таир тоже не захотел заводить серьёзный разговор в столь позднее время.

– Завтра поговорим, – многообещающе сказал он сыну, ободряюще улыбнулся дочери и двинулся в сторону наших личных покоев.

– Налей мне бренди, – попросила я мужа, вынимая бесчисленные шпильки из причёски.

Планируя трудный разговор, служанку я отпустила. Достаточно того, что платье помогла снять.

– Бренди? – переспросил шокированный такой просьбой Таир. – Ты уверена?

Я только кивнула, и ничем не удерживаемые волосы рассыпались по шёлку пеньюара. Говорить не могла – меня трясло.

– Песнь моего сердца, – приобнял меня Таир, – ты дрожишь. Замёрзла? Может, чаю горячего прикажу подать?

Но я, отрицательно качнув головой, почти выхватила из его рук бокал с крепким напитком. Меня трясло от страха. Почему я раньше так легкомысленно относилась к тому, что и в этом мире объявились желающие свергнуть самодержавие? Думала, что меня не коснётся? Вот только забыла о том, что никому еще политика страуса не помогала выжить и стать счастливым.

– Таир, присядь. Мне необходимо тебе кое-в-чем признаться.

Так начала я свой рассказ, не найдя других более подходящих слов. Сделав глоток бренди и закашлявшись от непривычной крепости, я, как безумный ныряльщик, бросилась с головой в откровения.

– Почему ты мне это рассказала сейчас? – Таир смотрел на меня строго. – Не перед свадьбой и не тогда на террасе, когда под вуалью пряталась, а сейчас. Что тебя сподвигло признаться в том, что ты не княжна Верхосвятская, а самозванка, занявшая её тело?

Не понял… Более того – обиделся и оттолкнул. Что ж… может, и прав он. Чёрт! Зачем пила? Мысли тягучие, едва шевелятся.

– Почему сейчас? Потому, что знаю о том, что может случиться. В моём мире семью императора расстреляли и почти полностью извели ближайших родственников. Я боюсь за наших детей, которые реально могут стать членами царской семьи, – шмыгнула я носом.

Ещё и слёзы. Зачем? Слезами горю не поможешь.

– И что ты предлагаешь? – Таир подошёл к окну, за которым разгорался рассвет – всю ночь проговорили. Отвернулся обиженно. Знаю я это красноречивое «выражение спины». За столько-то лет изучила. – Я всегда восхищался тобой. Такая ни на кого не похожая. Умная. А ты попросту обманула всех: Глафиру Александровну, Николая Ивановича, меня… Оказывается, ты попросту чудовище, вселившееся в тело маленькой девочки. Все замечательные идеи, которыми ты здесь пользовалась, украдены из твоей прошлой жизни.

– Таир! – эти страшные слова мгновенно меня отрезвили. – Не надо говорить того, о чем вскоре пожалеешь. Не моя то вина, что так получилось. Не забывай, я дважды получила благословение Триединого на жизнь в этом мире. И вовсе я не чудовище…

Последние слова получились жалкими, слезливыми, пришибленными. Через силу поднялась из кресла, в котором провела большую часть ночи, и поплелась на свою половину покоев. Закрыла двери и впервые пожалела, что нет какой-нибудь щеколды или задвижки. Глаза остановились на стуле. Подтянула его к двери, подпёрла ручку, а потом ещё и входную дверь из коридора на ключ заперла.

Упала на постель, зарывшись головой в подушки, и замерла.

Никого не хочу видеть. Хотела всех спасти, а получилось, что сама себя погубила. По законам Гиримского ханства жена, потерявшая доверие мужа, лишается всего: детей, статуса, имущества.

Завтра… вернее, уже сегодня утром меня изгонят из дворца, из семьи, из жизни.

Глава 7

Проснулась я от взрыва, разметавшего в щепы дверь в мои покои. На пороге стоял хмурый Константин Васильевич, а разгневанная Прасковья пыталась оттолкнуть его, чтобы добраться до моей тушки.

– Добивать пришли? – простонала я, приподняв голову.

Во рту царила безводная пустыня, язык как наждачная бумага царапал нёбо, горло саднило, будто у меня началась ангина. Вдобавок ко всему голову безжалостно стискивал венец мученицы. Дотронулась до виска – показалось.

– Болит? – участливо спросила подруга.

Сдуру я кивнула и от резкой боли, прострелившей череп, повалилась на подушки. Это сколько же я вчера бренди выпила?

– Держи! – главная целительница всея гиримского полуострова протянула мне грубую керамическую чашку с горячим питьём. – Постарайся запах не вдыхать, а то вывернет. А так хорошо помогает. Говорят.

– Испытание на крысах проводила? – опасливо поглядывая на лекарство, уточнила я.

– На добровольцах.

Питьё помогло. Через полчаса я добралась до ванной, потом до гардеробной. И через час после этого была готова покинуть дворец. Константин, открыв дверь самым доступным ему способом, ушёл сразу. Прасковья наблюдала за моими сборами молча. Но когда я объявила ей, что готова, она спросила:

– Ну и куда ты теперь?

Я только плечами пожала:

– В поместье. Уехать с полуострова я не могу – обязанности Хранительницы с меня никто не снимал. Источник опять же…

Подруга внимательно смотрела на меня, словно раздумывала о чём-то, вот только спросить не решалась.

– Роксана, скажи, Таир в курсе, что ты Хранительница земли гиримской, что у тебя под опекой сильнейший Источник Силы и что духи стихий слушаются тебя, как мать родную?