Достойны ли мы отцов и дедов (СИ) - Сергеев Станислав Сергеевич - Страница 539

Несмотря на яростный собачий лай, улицы были пустынны, и видно было, что никто не решался ночью выходить без особой надобности. Девиз "мой дом — моя крепость" и "моя хата с краю" и тяжелая криминогенная обстановка в районе не способствовали появлению лишних глаз.

Вот мы этим и воспользовались. К двум часам ночи дом, где должен был обитать Мэтр, был блокирован на дальних подступах, и снайперы срисовали даже двух часовых, которые, несмотря на бандитскую вольницу, не спали и внимательно наблюдали за обстановкой на улице.

Меня в бой не пускали, а Дегтярев доходчиво высказался по этому поводу: "Не царское это дело с автоматом бегать, ты котелком работай". Поэтому я с Мещерским остались за два квартала возле небольшого пустыря и, разместившись в кустах, слушали доклады наблюдателей и снайперов. Операцией руководил Дегтярев, и мне вмешиваться не было никакого резона: Олег хороший профессионал.

— Папа, вижу наблюдателя, за поленницей. Готова работать, — докладывала Артемьева.

— Понял, Белка, ждите Кукушку, — искаженный шифратором голос Дегтярева был спокоен и не выражал никаких эмоций.

Тут же отозвался Малой.

— Папа, я на позиции. Вижу вторую цель и собаку, готов работать.

— Понял. Все, Кукушки, работаете по готовности. Всем, выдвигаемся к дому.

Тихих щелчков ВСС я не слышал, тем более с такого расстояния, и то, что одна из собак выбыла из общего концерта, тоже трудно было заметить на фоне многоголосого лая.

На общей частоте слышались доклады.

— Внешний периметр чист…

— Дом блокирован.

— Сарай блокирован.

— Входите в дом, но по-тихому.

Мы со штабс-капитаном Мещерским, фельдфебелем Удовиным и двумя солдатами, вооруженными немецкими МР-40, двинулись к дому, посчитав, что ситуация под контролем.

По-тихому взять дом не получилось: даже здесь мы слышали пару глухих выстрелов, и как хлопнула светошумовая граната. Но на этом все и закончилось.

Когда мы быстрым шагом подошли к дому, там уже на входе стояла фигура, на лице которой выделялся уродливый нарост прибора ночного видения, и любого другого, кроме нас, это бы страшно напугало. Но и у нас были такие же, поэтому, кивнув друг другу, я, переступив через труп охранника с простреленной головой, вошел в дом. В пороге просторной комнаты, уставленной с некоторой претензией на богатство, лежал крупный детина, в голове и на груди которого виднелись все еще кровоточащие пулевые отверстия. Переступив и через него, в свете керосиновой лампы я с интересом рассматривал лежащие вповалку тела охранников. Все было сделано быстро и профессионально: каждый получил минимум по две пули, и в дополнение еще одну контрольную в голову.

В соседней комнате, где по идее обитал сам Мэтр, уже толпились наши ребята и кого-то сноровисто вязали. Увидев меня, посторонились.

— Что за стрельба?

— Да заместитель этого урода быстро среагировал и успел сигануть в окно и даже разок пальнуть. Эти тоже задергались, — кивнул на тихо скулящую женщину с растрепанными волосами и лежащего на животе мужчину, которому сноровисто надели наручники на руки, — вот и пришлось светошумовой.

— Бегунка зачистили?

— Да, там за окном валяется.

Олег так же спокойно, как и командовал операцией, тихо спросил.

— Что с ним делать?

— Бабе кольните что-нибудь, чтобы долго спала, а этого урода с нами, пусть споет соло. Может, что интересное расскажет…

Так же слаженно и быстро на подогнанную телегу загрузили трупы, штурмовые группы и снайпера снялись с позиций и, прикрывая друг друга, ушли к маяку, где снова сделали вызов и, дождавшись появления прямо из воздуха погрузочного пандуса, ушли в бункер, забрав с собой тела убитых бандитов. Телега с маяком, управляемая невозмутимым Артемьевым, после ухода последнего бойца, также медленно покатилась по улице, и через полчаса на месте проведения спецоперации уже не было никаких следов присутствия пришельцев из будущего, только трупы бандитов.

Через час Мэтр пел как соловушка, рассказывая про свои делишки, сливая контакты, партнеров, поставщиков информации, то есть наводчиков и покровителей в киевской полиции, а главное — куратора в жандармском управлении города. В общем, он давно и, главное, системно работал на жандармов, и в Киев его вывели специально, для проведения каких-то темных делишек, причем несколько раз он и его люди использовались в каких-то странных мероприятиях по передаче денег революционерам и каким-то украинским националистам.

Мэтр оказался живучим, очень понятливым, и когда оказался в отдельной камере в нашем бункере, быстро смекнул, что попал в очень неприятную историю. Уж очень вид захвативших его бойцов отличался от привычных здоровых бородачей полицейских. Оружие, форма и, главное, поведение. Отнявший не одну жизнь Мэтр почувствовал в окружающих его людях безжалостных убийц, и всякое желание требовать справедливого суда у него пропало. Теперь он как мог вымаливал свою жизнь и старался быть как можно более полезным, поэтому фонтанировал интересной информацией, из которой многое становилось ясным. Это, конечно, при нашем знании будущего многое и так было понятно, но вот нюансы и организация процесса развала России однозначно не была раскрыта.

Сидя с Дегтяревым и с другими офицерами за чашкой кофе, мы обсуждали полученную информацию.

— Ну тут ясно видно, что Мэтр глубокая разработка местной гэбни. И поставили его не только революционерам бабло сливать, но и собирать информацию о бизнес-кругах и при необходимости выполнять всякие деликатные поручения. Но вот то, что они и украинских нациков ведут, и того же Петлюру вытягивают, заставляет задуматься.

— Джунковский? — задал вопрос Мещерский, который все свободное время штудировал имеющуюся информацию о революции и причинах ее породивших.

— Его ж убрали, когда вроде как на Распутина бочку начал катить.

— Не знаю, это больше на повод, чем на причину похоже.

— Все равно, факт остается фактом — в подготовке смены власти в стране участвовали определенные структуры госбезопасности, имеющие тесную связку с некими заинтересованными лицами в аристократических кругах и особенно с местными заводчиками-олигархами, типа того же Саввы Морозова. Тут столько всего накручено, что разрешить вопрос можно только революцией и соответственно большой кровью или нашим появлением в роли спасителей или союзников, на которых, как на нового царя, будут возлагать большие надежды.

Я продолжил:

— Вот, представляете, с кем придется бодаться. И как только с нашей стороны начнутся определенные поползновения, сразу столкнемся с мощнейшим многоуровневым противодействием. Правильно грушные аналитики говорили, что слишком поздно вмешались.

— И что? Сидеть ничего не делать, опять переехать в Южную Америку только в четырнадцатом и оттуда вывозить все, что нам нужно?

Вопрос повис в воздухе. Все находящиеся в этой комнате прекрасно понимали, что никто не откажется, хотя у каждого для этого были свои причины. Глянув в глаза каждому, я подытожил общее мнение:

— Значит, все согласны, что дело бросать не стоит, поэтому приступим к общему планированию и постановке задач каждому в отдельности…

* * *

В отделанном мореным дубом кабинете, где, благодаря дорогой мебели и множеству уникальных картин и произведений искусства, которыми любил себя окружать хозяин, в воздухе буквально витал запах больших денег. Зашторенные тяжелыми портьерами окна и приглушенный свет, разбавляемый неяркими языками пламени в камине, создавали некую, можно сказать, интимную обстановку, в которой два уважаемых не только в Киеве, но и во всей России человека могли позволить себе расслабиться и поговорить о важных вещах, не опасаясь, что их подслушают.

— Матвей, что произошло в Киеве, что ты меня так срочно вызвал? Неужели вдовствующая императрица готовится вернуть себе власть? — в голосе упитанного весельчака, в котором только острый безжалостный взгляд выдавал прожжённого дельца, послышалось ленивое недовольство.