Весь Гамильтон Эдмонд в одном томе (СИ) - Гамильтон Эдмонд Мур - Страница 660

Бокер закрыл глаза.

— Я стараюсь думать о миллионе кредитов, и если сосредоточиться на этом, то можно забыть о других вещах.

И тут его глаза распахнулись и зажглись тревогой.

— Джонни, ты говорил Сери о прыжке оттуда? Может, он старается сам раздобыть этот миллион?

Кеттрик покачал головой и нахмурился.

— Нет, я ничего не говорил ему. И не могу себе представить, как это ему удалось бы без меня. Кринны не станут торговать с ним. Скорее съедят его.

Бокер хмыкнул.

— Это правда. Думаю, это просто совпадение. Но забавно…

— Что именно?

— Сери сам отправляется в космос. Он впервые за все время отважился покинуть свою элегантную жизнь и красивых женщин.

— Должно быть были важные причины, — мрачно согласился Кеттрик.

Причины, вот именно. Причина, чтобы лгать, причина, чтобы убивать. Кеттрик был решительно настроен на то, чтобы выяснить эти причины. А пока что оставалось только догадываться. Он задавался вопросом, знала ли Ларис, что задумал Сери, когда она говорила с Кеттриком. Он очень хотел бы знать, находится ли Ларис сейчас на борту «Звездной ласточки».

Прыжок был самым подходящим моментом для размышлений. До этого при выходе за пределы зоны межпланетной безопасности многое хотелось посмотреть, многое нужно было успеть сделать. Кеттрик восторженным взглядом человека, возвращающегося из ссылки, всматривался в чрево Хайдаса, в могучее пространство, усыпанное огнями оранжево-красных гигантов, которые и составляли этот звездный архипелаг. Временами встречались рассеянные свечения белых звезд, к одной из которых и лежал их путь. Созвездие было открытой территорией, в отличие от плотно упакованных шаровых звездных скоплений Сигнуса и Геркулеса. Здесь человек мог дрейфовать всю свою жизнь между ленивыми плавающими в космосе солнцами, находя в них красоту и ужас, какие только можно было себе вообразить, причем всегда поблизости оказывалась спокойная надежная бухта.

При виде этого зрелища Кеттрик понимал, что ничего здесь не изменилось. Кроме одной отметки на звездной карте, которая где-то вдали на западных окраинах красными буквами предупреждала: «РАДИАЦИЯ. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ.» И, присмотревшись через перископ дальнего действия, включенного на полную мощность, можно было разглядеть в центре отмеченной области звезду — отравленную звезду. У Кеттрика мурашки пробегали по спине от мысли о том, что это может быть хищная акула, прокравшаяся в лагуну, как коварный змей в сад Эдем.

Во время прыжка смотреть было не на что и дел особых не было. Можно было наблюдать за приборами или помогать Глевану, который управлялся со стонущей ненадежной аппаратурой, кушать, прислушиваться к шумам трещащей по всем швам «Греллы». И надеяться.

И думать.

Он снова вернулся к Роковой Звезде.

Они все собрались возле приборов, так как это было единственное место, где было нормальное освещение и где аппараты питания выделяли достаточно тепла, чтобы более или менее сносно снижать температуру. Во время скачка температура обычно поднималась. И если что-то случалось с энерговыделителями, корабль просто сгорал. Верхние слои космоса, или гиперкосмос, или как бы там ни называлось то ничто, через которое вас переносит корабль во время прыжка, не впитывает тепло, пролетающего через него аппарата. Это происходило как будто корабль был заключен в капсулу своего корпуса и запущен сквозь пространство, которое яростно отторгало его, заставляя мчащийся объект как можно скорее покинуть запретную территорию. На этот счет имелось много красивых уравнений и теорий, но явление само по себе, как и электричество, продолжало оставаться загадкой. Ученые знали, как оно действует, знали, что можно с ним делать, но не знали, ПОЧЕМУ. Но для практических целей это не имело значения.

Но даже при нормально работающем энерговыделителе было достаточно жарко. Весь экипаж корабля истекал потом, несмотря на снятую одежду. Кроме Чай, которой нечего было снимать, и она сидела как можно ближе к Кеттрику с мокрой шерстью и широко открытым ртом.

— Я кое-что прослышал, — начал Кеттрик. — Пара работяг с альдебаранского судна, на котором я прилетел сюда, говорили что-то о какой-то Роковой Звезде.

Это была неправда, но он не хотел говорить своим спутникам правду, по крайней мере пока.

— Да и Педа упоминала об этом. Так что там все-таки такое?

— Болтовня, — ответил Бокер. — Педа хорошая женщина, но она женщина и болтает своим языком, как хвостом виляет. Вечно является домой с новой сказкой от очередной торговки.

Глеван, маленький темнокожий питтанец, покачал головой. Голубокожий хлакран был сангвиником — в отличие от Глевана. В его деревне мужчины обычно собирались возле костров, чтобы спокойно обсудить серьезные дела. Его обезьянье лицо вытянулось от напряженных раздумий, глаза мистически горели от долгого наблюдения.

— Я тоже слышал об этом, но не от женщин на базаре. Эта маленькая звезда там, Джонни, вот та, обведенная кружочком… это предупредительный знак.

— Знак? — переспросил Хурт. Он был не так внушительно сложен, как Бокер, и не имел столь же впечатляющей гривы. Но у него было десять детей, о чем он постоянно напоминал Бокеру. Сейчас он смеялся над Глеваном.

— Знак чего? Того что и со звездами что-то иногда случается?

Бокер подхватил этот насмешливый тон:

— И вот снизойдет божество, ступая босыми ногами по землям Созвездия. И голос его будет грому подобен. И огласит он: «Беда, беда!» Эй, Джонни, а почему они никогда не кричат «Ура» или что-то приятное? А? Как ведут себя те, что попадают на Землю?

— Божества, — ответил Кеттрик, — они всегда везде очень мрачные. Так что за знак, Глеван? Не обращай внимания на этих дураков.

— Это знак беды, — понуро ответил Глеван.

— Божественной или человеческой?

Глеван с искренним удивлением уставился на Кеттрика.

— Джонни, если бы человеку удалось такое сотворить со звездой, то он был бы богом.

Бокер и Хурт тут же начали обыгрывать эту идею с такой откровенной неприятностью, что вскоре это рассмешило даже Кеттрика. Но все же он в глубине души соглашался с Глеваном. И ему даже показалось, что Бокер с Хуртом смеются уж слишком громко, как люди, страшащиеся чего-то и старающиеся отогнать прочь беду просто весельем, притворяясь что Медуза Горгона не более чем клоун.

Глава 8

Кеттрик был рад, что прыжок наконец завершился. Это всегда был скучный и тягостный момент, кроме того, на этот раз его беспокоила Чай. Ей стало лучше, как только начала спадать жара, по крайней мере, физически лучше. Она снова с аппетитом ела, и впервые за все это время начала приводить себя в порядок, попросив у Кеттрика щетку и потом долгие часы расчесывая свою шерсть до ее былого гладкого лоска.

И все же…

Он не мог определить откуда это чувство. Разве что после смерти Киту Чай стала сдержанной и отрешенной, а печальная тхелла не лучший компаньон в пути. Кеттрик знал, что эти существа могут быть столь же мрачными, как и опасными. И в присутствии Чай все сникли, что заставляло Кеттрика с ужасом думать о возможных последствиях.

Кеттрик стоял с Чай возле иллюминатора на мостике, показывая ей огромное оранжевое солнце за предохранительным экраном. Было видно как вздымаются огненные фонтаны, разбрызгивая струи как изогнутые перья, разлетающиеся на тысячи миль. Потом были круговороты, золотисто-красные, сверкающие, танцующие и тянущиеся друг к другу вдоль бурлящего огнем экватора.

Через некоторое время из солнечного зарева выплыл крошечный яркий шарик. Кеттрик сказал:

— Это Гурра. Здесь мы сядем.

— Выйти?

— Да.

— Хорошо, ответила Чай, потянувшись своими длинными руками, будто собиралась пробить металлическую стенку.

— Там будет Сери?

— Не знаю, — сказал Кеттрик удивившись. — А что?

— Ты сказать сейчас, Джон-ни. Сери сделал Киту мертвым.

Ее большие круглые глаза устремили на него неожиданно осмысленный взгляд, такой жалостно животный, и в то же время прямой и озлобленный.