Моя любимая кукла - Талыбова Зульфия - Страница 29

Рисунок изменился.

Осень

Девочка стояла на сцене старого заброшенного театра и оглядывалась по сторонам.

Совсем недавно она гуляла со старшей сестрой в парке и, пока та не видела, побежала по газону к яркой клумбе с фиолетовыми цветочками. Шестилетняя кроха не рвала их, она просто встала на четвереньки и, закрыв глаза, нюхала прелестные лепестки.

Вдруг стало темно. Девочка подумала, что разгневавшаяся сестрица загородила солнце. Другого быть не могло, ведь в будний день в парке кроме них никто не гулял.

Она поднялась и отряхнула пальто. Малышка вздрогнула: возле нее стоял высокий-высокий человек в длинном плаще. На голове у него была шляпа с широкими грязными полями, заляпанными птичьим помётом. Может, это не шляпа вовсе, а гнездо?! Только пустое, без птенцов.

Девочка долго разглядывала шляпу-гнездо, а человек, тем временем пристально смотрел на малышку и теребил в руках носовой платок. Девочка, наконец, встретилась с его взглядом. Незнакомец глядел, не моргая, слишком навязчиво, и девочка смутилась. Она хотела убежать, но ножки онемели.

– Здравствуй, Ляля. Хочешь в кукольный театр? – Спросил он.

Голос у него был низкий и приятный, но шёл как будто издалека, ведь его владелец даже не менялся в лице. Тонкие губы, казалось, не шевелились.

– Кукольный театр? – спросила девочка. – Но меня зовут не Ляля!

Незнакомец сел на корточки и положил руку ей на плечо.

Малышка вся сжалась: не хотелось, чтобы чужак трогал ее. Но от страха она не смогла даже пошевелить плечом, чтобы скинуть его ладонь.

– Разве? – Удивился он. – Ты самая настоящая Ляля!

Чужак зачем-то приложил платок к ее носу. Высморкаться?! Но она здорова!

Не успела подумать, как исчез и страшный человек, и фиолетовое поле: все погрузилось во тьму.

И вот теперь она стояла посреди грязной сцены. Играла музыка.

На сцене валялись листья: жёлтые, красные, оранжевые. Ляля подняла листочек и разглядела. Он был как настоящий! Но на самом деле его вырезали из гофрированной бумаги.

Весь зал был забит зрителями-манекенами – дамами и джентльменами в красивых праздничных туалетах. Несмотря на разные наряды и прически, у них были одинаковые лица – странно улыбающиеся, но пустые и мёртвые.

На первых рядах тоже сидели зрители, но не дамы, а девочки – ровесницы Ляли. Они больше всех походили на настоящих людей, и они единственные, кто не улыбался в театре. Кожа их была серой, в отличие от кукольной бледно-розовой кожи манекенов, а головы опущенные, как будто девочки дремали.

Ещё Ляля заметила, что манекены сидели ровно, и их пластмассовые лица и тела были обращены на сцену, а сутулых уставших девочек сцена не интересовала. Малышка подумала, что девочки сделаны не из пластмассы, а из чего-то другого. Зачем их вообще сажать в первом ряду, если они не хотят смотреть спектакль?!

Ляля перестала глядеть на грустных девочек и решила спуститься и найти выход.

Но не успела она сдвинуться с места, как на сцену из-за кулис вышел тот самый незнакомец. Девочка не сразу узнала его в старинном кафтане и белоснежной сорочке.

Сегодня на нем не было шляпы. Его волосы – на висках пышные, завитые, а сзади собранные в хвостик и завязанные большим черным бантом.

Громко цокая каблуками, шурша "осенней листвой", он быстро подошёл к удивлённой девочке, резко поднял и, держа на вытянутых руках, брезгливо разглядывал. Он покрутил девочку в руках, потом бросил на кучу осенних листьев и заявил, что сцена теперь ее дом, а она его кукла.

Точнее, настоящей куклой она пока не может называться. Сначала она научится играть в его пьесе.

« Смотри-ка, сейчас осень: начало сентября. – Незнакомец склонился над ней, объясняя, – но к летней грозе ты научишься играть и превратишься в настоящую Лялю. А если этого не произойдет, тебе придётся занять место в первом ряду рядом с грустными девочками – фальшивыми куклами. Поняла?»

Девочка ничего не поняла и заплакала.

– Дрянная девчонка! Не смей капризничать! – взревел Кукловод.

Сколько малышек он пытался посвятить в обряд, и ни одна не стала истинной! Что же он делал не так?! Он даже всплакнул, но, смахнув слёзы, убеждал себя, что это девочки были хилыми, поэтому и стали серыми и поникшими. Он не виноват.

Напоследок, он сказал, что девочке не убежать, а если попытается, раньше времени окажется в первых рядах возле поникших малышек.

Ляля поглядела на грустных соседок – интересно, они тоже хотели убежать? Или не прошли обряд? Скорее всего, второе.

Раз так, она не хочет превратиться в серую девочку, что вынуждена смотреть скучный спектакль.

Проходили дни.

Кукабарон – так представился похититель.

Он назвался Ляле сразу после того, как разодел ее в пышное огромное платье, в котором малышка еле-еле передвигалась.

Кукабарон любил расчесывать волосы Ляли и копаться в них своими грубыми пальцами. Девочка сжималась в комочек, когда он прикасался к ней. Ей хотелось раствориться и не чувствовать, как он плетет ей косы.

Кукабарону это нравилось: Ляля оказалась хорошей куклой – послушной и примерной.

Девочка постепенно забывала и про сестру, и про небо, и про жизнь вне театра, и даже свое имя. Была лишь сцена, одна и та же музыка, и бесконечные пируэты Кукабарона. Он и ее заставлял танцевать, а под окончание мелодии просил удирать, а он, словно охотник, догонял ее. Малышка в жутком испуге носилась по всей сцене. Один раз так устала, что спряталась, зарывшись в огромной куче гофрированных листьев, но Кукабарона это привело в ещё больший восторг, и он сильнее почувствовал себя охотником, а, найдя малышку, крепче прижимал к груди.

Кукабарон кормил Лялю с ложечки, шил новые платья, делал пышные прически, и теперь от прежней девочки остались лишь глаза, что хлопали реже обычного.

Она все больше напоминала розовощеких манекенов, что сидели в дальних рядах, а Кукабарон становился все ласковее. Он искренне боготворил девочку и называл самой любимой куклой за ее покорность и прилежание. Малышку не радовало навязчивое внимание Кукабарона, но лучше пусть она станет счастливым манекеном, чем серой девочкой на первом ряду.

Она превратилась в сонную безучастную девочку, болезненную и настолько испуганную, что временами забывала дышать и падала в обморок.

Зима

В одно утро зазвучала другая музыка, и на сцене появилась призрачная гостья. Это был всего лишь мираж, искусно созданный Кукабароном, но девочка заинтересовалась, даже немного ожила. Она кралась за призраком, словно маленькая воровка, тихо и неслышно, лишь бы не обнаружить себя. Она и не подозревала, что Кукабарон с помощью театральных хитростей и инструментов создавал живые картины. Он наблюдал, не позволяя малышке присесть, а она все плясала, гоняясь за "гостьей".

Но все тщетно. Только гостья останавливалась, чтобы принять истинный облик, ветер в то же мгновение рассыпал ее в белоснежный ручей. Казалось, что на сцену рассыпали манную крупу.

Вот досада! Ляле никак не увидеть гостью! Она замечала ее лишь в действии, но заметив, не могла догнать.

Девочка бродила по сцене, разглядывая многочисленные запутанные следы.

Вот музыка бодро заиграла, и ветер подул сильнее, а гостья закружилась в сумасшедшем танце по всей сцене. Улеглась, словно белоснежная глазурь на фарфоровых чашках, из которых Ляля и Кукабарон пили чай. И вот поцеловала девочку прямо в нос, усевшись на самом его кончике крохотной «снежинкой»!

Вот ветер и музыка стихли, манная крупа нежно укрыла холодный пол сцены.

На заснеженном поле появилась дама в длинном серебристом платье и широкополой шляпе с перьями.

Но вот вновь подул ветер, весело заиграла музыка, и снежная дама рассыпалась снежинками и разлетелась по всей сцене.

Откуда не возьмись, появился Кукловод и закружил Лялю в танце. Он прижал девочку к груди, и она чуть не задохнулась в белых кружевах его сорочки. А он все кружил, да кружил любимую куклу. Девочка задергалась у него на руках. Кукабарон, удивился непривычному поведению любимицы, и резко остановился. Лялю вырвало прямо на белоснежную сорочку.