Тринадцать - Кавана Стив - Страница 20

(звон бьющегося стекла, кто-то спотыкается)

Соломон: Я здесь. Ох, я еще не проверял… Вот черт… Пожалуйста, немедленно пришлите «скорую»! Она не дышит…

(Соломон роняет телефон)

Диспетчер: Сэр? Пожалуйста, возьмите трубку. Сэр? Сэр?

Бобби сообщил полиции, что ушел из дома еще днем и порядком набрался. А еще принял какие-то таблетки. Не помнил, где он был, – знал лишь, что побывал сразу в нескольких барах; знакомился там с кем-то, но ни одного имени тоже не помнит. Возле какого-то ночного клуба взял такси и вернулся домой незадолго до полуночи. Свет в прихожей не горел. Карла не было ни на кухне, ни в гостиной. Он поднялся наверх, чтобы разыскать его. Увидел открытую дверь и горящую за ней лампу. Вошел и обнаружил Ариэллу и Карла мертвыми.

Звонок в «911», показания Соломона – все это поначалу показалось мне вполне правдоподобным. У Бобби уже случались приводы за мелкие правонарушения по пьяни, и ни черта не помнить о том, что он в таком состоянии делал, было для него в порядке вещей.

Алиби, конечно, было неважнецким, хотя особых причин сомневаться в его словах не было.

Пока я не прочитал показания некоего Кена Эйджерсона, проживающего в доме 277 по Западной Восемьдесят восьмой улице – сорока трех лет от роду, менеджера какого-то хедж-фонда. Эйджерсон сообщил, что в тот день вернулся домой в девять вечера, поздоровавшись по дороге со своим знаменитым соседом Бобби Соломоном. И собственными глазами видел, как Бобби поднимается на крыльцо к своей двери. Эйджерсон так точно указал время, поскольку по четвергам его жена всегда работает допоздна, а приходящая няня уходит ровно в девять. Двадцатитрехлетняя Конни Брюковски – та самая няня – подтвердила, что ушла из их дома именно в это время, как только вернулся Эйджерсон.

Я прикинул, что из этого можно извлечь. Нет ли тут какого-то слабого места. И тут вдруг вспомнил про то видео – запись с камеры наблюдения, установленной над дверью дома Соломона. Там ведь и дата проставлена, и время, все четко: в вечер убийства Бобби зашел в дом в самом начале десятого.

Эта камера активируется датчиком движения. И больше ничего не записала, пока в десять минут первого ночи туда не заявились копы, согласно их рапорту.

То есть абсолютно ничего не подтверждает слова Бобби, что он вернулся домой в полночь. Непонятно, сколько времени он провел в доме до появления полиции, которую сам и впустил.

Вывод? Бобби Соломон явно солгал насчет того, во сколько вернулся домой.

Но окончательно топили его результаты криминалистической экспертизы. Кровь Карла на бейсбольной бите Бобби с отпечатками пальцев Бобби на ней. Кровь Ариэллы на одежде Бобби. И вишенка на торте: на долларовой банкноте в виде бабочки, найденной у Карла во рту, обнаружились отпечатки пальцев и следы ДНК Бобби. Хотя он уверял копов, что никогда раньше эту банкноту, сложенную в виде бабочки, и в глаза не видел и, естественно, в рот Карлу ее не заталкивал.

Финита ля комедия.

Руди сразу же ответил на мой звонок.

– Дело плохо, – сказал я.

– Согласен, – отозвался он, – но ты смотришь недостаточно глубоко. Криминалисты нью-йоркской полиции просто как-то поместили на эту банкноту ДНК Бобби.

– Почему вы так в этом уверены?

– Потому что их тесты показали более одного профиля ДНК.

– Секундочку, – произнес я, открывая криминалистический отчет. И впрямь: фигурировали в нем сразу два профиля ДНК, успешно снятых с долларовой купюры и обозначенные буквами «А» и «Б». Профиль «А» – это ДНК Бобби. А второй был идентифицирован по базе данных как принадлежащий некоему Ричарду Пене.

– Погодите-ка, Руди… На любой банкноте, находящейся в обращении, и должно быть больше одного образца ДНК. Странно, что они не нашли на ней сразу двадцать различных профилей. Из этого вовсе не следует, что копы все это сфабриковали.

– Нет, следует. Как выяснилось, образец Ричарда Пены случайно попал на эту банкноту в лаборатории, – объяснил Руди.

– Как это вышло?

– Мы тут кое-что выяснили про этого Ричарда Пену. Это давняя история. В период с тысяча девятьсот девяносто восьмой по девяносто девятый годы он убил четырех женщин в Северной Каролине. Пресса называла его Чапелхиллским душителем. Его поймали, осудили, а после того, как все его апелляции провалились, в две тысячи первом он был казнен.

Я не стал дожидаться, пока Руди скажет что-нибудь еще. Вместо этого открыл на экране фотографии той долларовой купюры, уже развернутой. Первая показывала ее обратную сторону. На изображении американского орла я заметил какие-то странные штришки – как будто эту банкноту долго таскали в кармане вместе с шариковой ручкой, которая и оставила эти следы. Особо пристально я присматриваться к ним не стал – меня больше интересовала лицевая сторона купюры. Открыл вторую фотку. На лицевой стороне любой такой банкноты, с правой стороны, указывается ее серийный номер, который начинается с какой-либо буквы. Эта буква, собственно, и есть серия, которая меняется в случае внедрения нового дизайна банкноты или вообще каких-то изменений в ее оформлении. Плюс есть еще и две подписи, по бокам от портрета Джорджа Вашингтона – казначея Соединенных Штатов и министра финансов. Подписи на купюре, которую вытащили изо рта у Карла, принадлежали казначею Розе Гуматаотоа Риос и министру Джеку Лью. Буква «М» в начале серийного номера банкноты-бабочки соответствовала году назначения Лью – две тысячи тринадцатому.

Руди растолковал мне это как маленькому.

– Ричард Пена просто не мог и пальцем прикоснуться к этой купюре. В то время, когда ее напечатали, он уже двенадцать лет как лежал в могиле.

– И, насколько я понимаю, никаких отпечатков пальцев Пены на ней не нашли, только ДНК, – сказал я.

– Совершенно верно.

– Если единственные отпечатки пальцев на этой банкноте принадлежат Бобби, а ДНК тут и Бобби, и Пены… Тогда и вправду не исключено, что эксперт очистил ее, прежде чем поместить на нее ДНК Соломона, и каким-то образом по запарке занес на нее и ДНК Пены, – предположил я.

– Понял теперь? Это единственно возможное объяснение. Следы ДНК можно удалить даже при помощи обычных бытовых моющих средств. От них достаточно легко избавиться. А сколько рук касалось этой купюры с две тысячи тринадцатого года? Да сотни, если не тысячи! Они облажались, пытаясь подставить Бобби. Выстирали эту долларовую бумажку, а потом нанесли на нее ДНК Бобби. Плюс случайно на нее попал образец Пены, невесть как оказавшийся в лаборатории. По-другому никак. И мы их на этом прищучим, – сказал Руди.

Что ж, разумно. И все же кое-что еще не давало мне покоя. Бабочка – это в некотором роде символ. Имеющий некое значение. Каким-то образом связанный либо с убийцей, либо с жертвой. И напрямую указывающий на умышленное убийство. Копы решили этим воспользоваться, чтобы подставить Бобби, но в итоге сели в лужу.

– С образцами ДНК Пены работали в совсем другом штате. Как они вообще попали в лабораторию нью-йоркской полиции?

– Мы этого не знаем. Но тем не менее это произошло.

Я еще немного послушал, как Руди разглагольствует о нечистоплотности нью-йоркской полиции, да какая буря разразится в СМИ, когда все это вскроется, да как это станет главным козырем защиты, но через тридцать секунд уже стал воспринимать его голос чисто как фон. Мысленно вернулся в его офис. Опять оказался рядом с Бобби, слушая, как тот заявляет о своей невиновности. И в этот момент задумался, насколько позволил ему себя убедить. Актер он талантливый, можно не сомневаться. Хотя далеко не все кинозвезды – великие актеры. А вот Бобби – реально мастер своего дела, обладающий всеми необходимыми в его профессии навыками. Но беспокоило меня не только это. Если копы и фабриковали порой улики против подозреваемого, то в большинстве случаев только потому, что были твердо уверены в его виновности. Тем более что я никак не мог понять, как это можно войти в дом или выйти из него, оставшись незамеченным камерой наблюдения, срабатывающий от датчика движения. Вдобавок имелись еще и показания того соседа…