Полимат. История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг - Берк Питер - Страница 37

Шотландку Мэри Сомервилль сравнивали с Марией Аньези (о которой шла речь выше)[420]. Она росла в маленьком шотландском городке – по ее собственным словам, написанным много позже, как «дикарка» – и была по большей части самоучкой, поскольку в ее времена женщин не допускали в британские университеты. Она изучала латынь и греческий язык, математику, астрономию, минералогию и геологию, проводила эксперименты (например, связанные с воздействием солнечных лучей) и публиковала работы в журнале Philosophical Transactions Королевского общества. Переехав в Лондон, Сомервилль познакомилась с полиматами Юнгом, Гершелем и Бэббиджем (которого она высоко ценила за «обширные познания во многих науках»)[421].

Будучи женой и матерью, Сомервилль не имела времени на систематические исследования, но сумела обратить свою ситуацию если не во благо, то хотя бы в возможность, сосредоточившись на сборе и синтезе информации и идей. Как она писала позднее, ее жизнь изменилась, когда ей предложили перевести «Трактат о небесной механике» (Traité de Mécanique céleste, 1798–1825) Пьер-Симона Лапласа. Из очерка, который она написала в качестве предисловия к этому изданию, впоследствии вырос ее главный труд – «Взаимосвязь физических наук» (On the Connection of the Physical Sciences, 1834). Эта книга, написанная простым и доступным для широкой публики языком, представляет собой прекрасный пример того, что полиматам удается лучше всего, – умение видеть всю картину целиком и улавливать взаимосвязи, которые упускают специалисты. Сомервилль также опубликовала популярный учебник по физической географии. Ее работу хвалил не только Уэвелл, но и Александр фон Гумбольдт, который ценил ее способность прослеживать взаимосвязи[422].

Ученые-естествоиспытатели

В то время, когда Джордж Элиот и Мэри Сомервилль изучали естественные науки, в оборот постепенно входил сам термин scientist («ученый-естествоиспытатель»), придуманный полиматом Уильямом Уэвеллом в 30-е годы XIX века. Это была первая ласточка грядущего раскола между двумя культурами, как их назовут спустя столетие: естественно-научной и гуманитарной[423]. Однако в те времена ученые, заслужившие репутацию естественников (зачастую сразу в нескольких дисциплинах), были также частью гуманитарной культуры, порой обогащая ее своими достижениями.

Во Франции, например, Антуан Курно начинал с механики, потом обратился к математике, применив ее к экономическим явлениям в передовой работе по политической экономии, и закончил свою карьеру в качестве философа, автора трактата об основах познания. Он также проявлял живой интерес к астрономии. Жорж Кювье был ведущей фигурой в таких смежных областях, как зоология, сравнительная анатомия, палеонтология и геология, но писал и об истории науки. Его друг, коллега, соперник и оппонент Этьенн Жоффруа Сент-Илер работал в первых трех дисциплинах, а также активно занимался экспериментальной эмбриологией[424].

Немецкие естествоиспытатели

В качестве примеров немецких полиматов-естествоиспытателей этого периода упоминания заслуживают Рудольф Вирхов, Герман фон Гельмгольц и Эрнст Геккель. Вирхов активно занимался политикой, работал врачом, патологоанатомом и биологом, а также изучал этнологию и первобытную археологию. Он утверждал, что «медицина – это социальная наука, а политика – не что иное, как медицина в крупном масштабе»[425]. К политике он относился серьезно, принимал участие в революции 1848 года, а позднее стал депутатом от либеральной партии и оппонентом Бисмарка, характеризовавшего его следующим образом: «[Он] по-любительски вышел из своей сферы и вторгся в мою»[426]. Помимо вклада в естественные науки, в основном в области теории и патологии клеток (он объяснил происхождение раковых опухолей и описал лейкемию), Вирхов изучал физическую антропологию и возглавлял работы по исследованию волос и цвета кожи и глаз у почти семи миллионов немецких школьников, в результате чего пришел к заключению, что теория арийской расы не соответствовала реальности. Вирхов был редактором журнала по этнологии и писал о Гёте как о естествоиспытателе. Он также поддерживал раскопки Трои, проводившиеся предпринимателем Генрихом Шлиманом, и вел свои собственные археологические исследования в Померании (в те времена для проведения раскопок было не обязательно состоять в археологической организации)[427].

Гельмгольца называли «универсальным гением» и «последним ученым, чьи труды, в традиции Лейбница, охватывали все науки, а также искусства и философию»[428]. Обычно лаконичный «Словарь научных биографий» отмечает его вклад в «энергетику, акустику, физиологическую акустику, физиологическую оптику, эпистемологию, гидродинамику, электродинамику»[429]. В юности Гельмгольц очень увлекался физикой, но последовал совету отца и занялся медициной. В Берлинском университете он изучал химию, математику и философию. Гельмгольц получил должность профессора анатомии и физиологии сначала в Боннском университете, а затем в Гейдельберге, где работал в области физиологии зрения и слуха. Вернувшись к своему первому увлечению, он переехал в Берлин в качестве профессора физики. Гельмгольца особенно интересовали восприятие искусства и теория музыки. Он читал лекции студентам-искусствоведам и переписывался со специалистами по древней и новейшей истории – Теодором Моммзеном и Генрихом фон Трейчке. Как и Вирхов, Гельмгольц писал о Гёте и науке[430].

Ученик Вирхова Эрнст Геккель принадлежал к следующему поколению ученых. Он занимался анатомией, зоологией и экологией (дав название этой дисциплине), а также писал работы по философии науки. Его интересовала проблема единства наук; он основал Лигу немецких монистов (Deutsche Monistenbund), чтобы расширить ряды единомышленников и предложить современникам светскую религию. Геккель также был художником (он сам иллюстрировал свои книги) и атлетом, причем получил приз за прыжки в длину. Таким образом, он стал первым отличившимся в области спорта полиматом после окончания эпохи Возрождения – времен Леона Баттисты Альберти, Рудольфа Агриколы и Джеймса Криктона. Он любил путешествия, в том числе горные восхождения. Идеалом для Геккеля, что логично, был Александр фон Гумбольдт.

Пример Гумбольдта также вдохновлял американского полимата Джорджа Марша. Марш работал в качестве юриста, был дипломатом и социальным реформатором, но в свободное время этот разносторонний вермонтец коллекционировал предметы искусства, занимался археологией, лингвистикой, географией и новым для того времени делом – защитой окружающей среды. Биограф Марша, Дэвид Лоуэнталь, называл его «самым разносторонним ученым своего времени»[431].

Британские естествоиспытатели

В Британии Викторианская эпоха тоже была временем разносторонних ученых-естествоиспытателей, которые внесли свой вклад в несколько дисциплин и сочетали естественно-научную культуру с литературной деятельностью.

Чарльз Дарвин, например, был, помимо прочего, викторианским писателем. Его отец хотел, чтобы он стал врачом, и отправил сына в Эдинбург, но Чарльз понял, что ненавидит анатомию. Он отправился в Кембридж, чтобы учиться на священника, но открыл для себя естествознание. Дарвин был почитателем Александра фон Гумбольдта и признавался: «Весь мой жизненный путь обусловлен тем, что в молодости я читал и перечитывал его „Рассказ о путешествиях в равноденственные регионы Нового Света в 1799–1804 годах“»[432]. Как и экспедиция Гумбольдта в Латинскую Америку, продолжительное плавание на корабле «Бигль» (1831–1836) изменило жизнь Дарвина. Во время путешествий «казалось, что его интересовало все – люди, места, животные, растения, климат, строение горных пород, политика, туземные племена»[433]. Впоследствии Дарвин опубликовал шесть книг по ботанике, три по геологии, а также книгу «О выражении эмоций у животных и человека» (The Expression of the Emotions in Man and Animals, 1859).