Твой силуэт в очертании света (СИ) - Капаль Валя - Страница 24

Не хотелось ей туда идти, не перед разлукой. Но ответственность, наложенная силой, данной ей от рождения, была сильнее желаний. Как и сострадание.

— Как скажешь.

Он поднялся, подал ей руку. Она приняла её, и они переместились в тихий тёмный проулок в Морем, их личную точку выхода. Это был небольшой город, самый близкий к первому пятну. И именно ему перепадало больше остальных. Твари до них добирались редко, но метко — уж если прилетало чудище, то таких размеров, что способно было затоптать половину городишки. Часть семей уже сбежала отсюда, бросив всё — дома, скотину, быт и свою устроенную жизнь. Те же, что остались, денно и нощно молились Великой Матери, а надо бы — Нинель. Ей единственной было до бедных людей дело, лишь она одна спасителем являлась, чтобы помочь. Мирей построил вокруг города стену — делал это по ночам, незаметно для людей, чуть что — так они сразу сбегали. Но не спасала стена, хоть до неба построй. Те, кто сюда заявлялся, либо умели летать, либо ползали так, что любая поверхность нипочём. А те, что помельче, просто не успевали добежать и вернуться обратно до рассвета.

Нинель взяла его за руку, переплела пальцы. Они вышли с площади и стали прогуливаться по улицам — Нинель издалека слышала горе и боль людей. Спустя пять минут остановились уполуразрушенного дома.

— Здесь.

Теперь нужно было проверить, есть ли кто внутри. И выманить. Отошли в сторонку, затаились. Внутри дома послышались шевеления — кто-то пулей выскочил на задний двор, за водой. Вот он, момент. Мирей переместился внутрь дома — там лежало на кровати двое детей, мальчик и девочка. Глаза закрыты, хрип и свист. Нинель прикоснулась к обоим, и тут же переместились назад, в проулок. Нинель тяжело дышала, глаза налились слезами. Он почувствовал это внутри себя — её горячее горе, вновь разбившее сердце.

И каждый раз это — вот так. Мирей проклинал Великую Мать, запретившую дочерям проявлять силу, на чём свет стоит. Если бы не она… Нинель смогла бы спасти гораздо больше людей. И не страдала бы так каждый раз, когда не получалось.

Он обнял её, прижал к себе, стремясь впитать всё её горе, забрать его себе, чтобы не чувствовала этого, не мучилась. Чтобы хоть немного, хоть на крупицу облегчить её ношу.

— Девочка уже мертва, — сказала она, и слёзы брызнули из глаз, полились потоком. — Если бы мы пришли раньше…

— Раньше мы были без сил.

— Всё равно, мы могли бы…

— Не могли. Я бы сбился при перемещении, нас могло и вовсе закинуть непонятно куда. Мы не всемогущи, Нинель. Мы боги, но мы не всемогущи.

Каждого погибшего человека, каждую потерю она пропускала через себя. И не только людей — Нинель оплакивала и тварей, когда возвращалась из Небесных Чертогов, где дочери Неба периодически отчитывались о своей работе. С какой тошнотворной гордостью они сообщали об убийствах — Мирей чувствовал отвращение, разливающееся по Нинель. Жалость к несчастным, подневольным созданиям. Она ведь пыталась. Когда отчитывалась в первый раз, говорила, что слышала путаные мысли тварей, выдвигала свои предположения о том, что этот жуткий туман захватил их. Реакция Великой Матери была странной. Очень мягко сказала она Нинель, что даже если это и правда, помочь им они всё равно не могут и первостепенная их задача — спасти людей. А в глазах — в глазах гремели грозы. Мать разозлилась. Нинель не была уверена, ей так показалось. Мирей склонен был с ней согласиться.

С тех пор она исправно врала, строя самое невинное лицо, какое только могла — и как же ей это претило. Как же мерзко было от самой себя. Возвращаясь, падала в его объятия и подолгу успокаивалась, цепляясь, точно за соломину.

Утерев слёзы, Нинель потянула его дальше. Битый час бродили они по городу, но больше ничего не обнаружили. Похоже, твари не добрались сегодня до Морем. А ребёнок скончался от болезни.

Мирей взял её за руку, увёл обратно в проулок, а оттуда — в очередное красивое место, что успел увидеть за годы нахождения в мире людей. На этот раз это был водопад, и они переместились на соседнюю вершину, почти за облаками. Нинель опустилась на траву, проводя по ней ладонями — впитывая жизнь, что царила здесь полноправным хозяином. Девственная природа, не тронутая рукой человека. Одно из редких мест, куда люди ещё не добрались.

Он опустился позади, привлекая в объятия. Грузная печаль травила ей душу. Недолог человеческий век, подвержен множеству опасностей. Мирей научился принимать это, но у Нинель не получалось.

Всё, что он мог сейчас — отогревать своим теплом, лить в неё свои чувства, пока не переполнится. Пока не отпустит очередную потерю, не упокоит человеческую душу в своём сердце. Она всех их помнила. Каждого. Не так уж и много смертей она видела, но даже те немногие лежали тяжёлым грузом. Его милая, светлая Нинель. Отзывчивая, добрая до безрассудства. Она заслуживала гораздо большего, чем та безумная жизнь, которую они вели.

Время шло, Нинель успокаивалась. Вот она смогла наконец спокойно вдохнуть. Обняла его руки, укутавшие её, точно одеяло.

— Спасибо, Мирей. Что бы я без тебя делала.

Что бы он без неё делал, вот в чём вопрос. Прозябал бы и дальше в бесконечной кутерьме бессмысленных событий, полупустой и несчастный, а что самое худшее — не осознающий до конца своей неполноценности. Воистину, наша жизнь обретает смысл тогда, когда нам есть, ради кого жить. Ни одна великая цель не сумеет заполнить этой гулкой пустоты, дрожащей внутри. Он знает, проходил через это, ему есть, с чем сравнивать.

— Я люблю тебя, Нинель.

— А я люблю тебя.

Он повторял эти слова как клятву, и какое наслаждение было произносить их вслух. Я люблю — недоступная в его мире роскошь, которой он удостоился. Вдвойне великое счастье — быть любимым. И уж совсем какое-то запредельное — быть любимым Нинель.

— Ты потрясающая, я говорил тебе об этом?

Он прижался щекой к мягким волосам, переливающимся в свете солнца серебром. Она откинула голову назад, притираясь ближе.

— Да, много раз.

В её голосе слышалась улыбка. Печаль отпустила, отступила, ей на смену пришла решимость продолжать и дальше их дело. Спокойствие вновь вернулось в её душу, и как же он был этому рад.

Они просидели так ещё час, болтая обо всём и ни о чём. Тихий говор мягко вливался в размеренную жизнь удивительного места, пролегающего высоко над уровнем земли. Водопад искрился, преломляя свет в мелких каплях, образуя радугу. Нинель любовалась чудесным явлением природы, ведь несмотря на то, что сумела познакомиться с так влекущими её людьми, истинную красоту находила именно в ней. Небо, солнце, реки и озёра, животные, насекомые и птицы. Всё это влекло её и манило, и обязательно нужно было подышать, рассмотреть, потрогать. Такая уж Нинель — вся жизнь через касания.

Мягким журчащим ручьём разлился по округе её смех. Мирей рассказывал очередную байку из той, прошлой жизни, когда он был предоставлен лишь сам себе. Она обернулась, всматриваясь в него своими прекрасными глазами. Тепло разгоралось в груди, угрожая вновь обратиться слепящим костром.

— Пора идти. Мне не стоит задерживаться слишком сильно.

Она была права, но как же не хотелось её отпускать. Сжав покрепче на несколько мгновений, Мирей поднялся, подавая ладонь. Нинель ухватилась за неё, встала лицом к лицу, совсем близко. И он — безотчётно, не успев даже подумать — потянулся к ней, ведомый разгорячённым сердцем. Она окинула его околдованным взглядом, потянулась в ответ, но отступила.

— Нет, не сейчас. Иначе я только и буду, что мечтательно краснеть, и двух слов не смогу связать перед Матушкой. Всё же, нам важно сохранить нашу тайну.

Мирей печально выдохнул, смиряясь.

— Да, не время.

Обхватил её рукой и переместился на окраину леса неподалёку от третьей точки. Именно здесь она спускалась последний раз.

— Возвращайся скорее. Я буду скучать.

Сжав её ладонь, он поднял её к лицу. Прижал к щеке, закрыв глаза в наслаждении. Прикоснулся мимолётно губами. Поцелуй-ожидание. Поцелуй-обещание. Поцелуй-тоска.