Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ) - Дильдина Светлана - Страница 105

Ведь это родня главы Совета Асталы…

— Я принесла тебе книгу, — сказала Киаль, появляясь как обычно почти на закате, в “золотой час”. — Это копия, небольшая часть — то, что может быть тебе интересно о наших далеких предках. Когда-то подлинник раздобыли вы, северяне, а мой дед отправил за ним в Тейит моего отца…

— Я слышала об этом посольстве! — оживилась Этле. — У нас тоже осталась копия, но я никогда…

Тот, кого боялась Этле — высокий, с резким лицом и янтарными глазами хищной птицы — стоял на пороге; совершенно бесшумно возник. Осмотрел комнату, лениво, явно не рассчитывая найти ничего неожиданного. На девушку на сей раз внимания не обратил вовсе. Обратился к сестре. Говорили не слишком тихо, но у Этле словно уши заложило, так колотилось сердце.

Она облегченно вздохнула, когда полог замер, скрыв ушедшего гостя.

— Вот видишь, глупышка, ничего не произошло, — улыбнулась ей Киаль.

— Это ничего не значит, — упрямо заявила северянка. Он даже сюда заявился! Зачем, спрашивается?

Уселась на скамье, поджав ноги. Мельком скользнула взглядом по книге, но интерес пропал. Все снова показалось враждебным. Прошло десять дней, но она так и не сумела уговорить южанку помочь ей увидеться с братом. Письма, правда, передавали, и в них все было хорошо. Но Этле казалось: Айтли что-то не договаривает. И Киаль тоже.

Но ссориться с единственной в Астале защитницей не хотела и не могла.

**

Тейит

Не знал, что как новость преподнесла Ила — во время самого важного разговора снаружи у стены просидел. Руки похолодевшие, лицо влажное — ну и жалкое зрелище, должно быть, подумалось вскользь. А когда Лиа выглянула из дома, все позабыл, столько тепла было во взгляде немолодой женщины.

Голову поднял, посмотрел умоляюще. Встал, понимая, что надо что-то произнести.

— Прости, я ни в чем не уверен… я не собираюсь выдавать себя за твоего внука, — смешался, но глаз не отвел.

Лиа прижала его к себе — как южанка, мелькнула мысль у подростка — и проговорила быстро:

— Да какая мне разница? Ты можешь им быть — этого довольно. Скажи, тебя отпустят жить у меня? Конечно, если и мне позволят уйти.

— Я не знаю…

— Тебе хорошо в своей комнате в Ауста?

— Мне там… неплохо. — Смутился. Неуютно порой… но набиваться к ней под крыло — совсем некрасиво. Но так и хотелось сказать: у меня ни разу не было дома… я не помню, как это.

— Дом у нас будет общий, — сказала целительница; и ей — первой — поверил мгновенно и полностью.

Ила, в которой поначалу чудилась суровость, оказалась чудесной сказочницей — не зря ее поставили нянькой при детях. Она и Огоньку рассказывала сказки, правда, с оговоркой — было ли, а может, и нет? Были они смешные, были и страшноватые. Больше всего пугала такая сказка.

“Однажды пожилая пара подобрала возле озера девочку-заморыша, и приняла под свой кров. Когда наступил праздник урожая бобов, все оделись нарядно и собрались на площади, а девочку прогнали — она была одета в лохмотья. Тогда девочка обиделась, стала змеей и сожрала всех жителей и солнце впридачу. Но молодой воин, которого по случаю не было в селении, копьем проколол ей брюхо и выпустил наружу людей и солнце, а змея скинула кожу и распалась на тысячи мелких змей, и теперь они ползают повсюду и мечтают собраться вместе”.

После этой сказки Огонек и на безобидных полозов косо посматривал…

Ила не могла подолгу отлучаться от детей — своих подопечных, но все же свободное время у нее выдавалось; благо, дом вести не приходилось, помощница была.

— Руки скучают по чему-то домашнему, — как-то призналась она. — Тут и кормят досыта, и комнату приберут, только знак подай — а всё не то.

Огонек задумался над ее словами. После невозможности умыться, плохо пахнущих шкур, неаппетитной на вкус и на вид еды дикарей жизнь в Ауста казалась верхом блаженства. Но вот поставили его помогать Лиа, и он куда счастливей, чем когда бродил в одиночку по городу, не делая ничего.

— Смотрю, знакомые-то у тебя завелись, только по большей части из бедняков. Если вдруг что… — призадумалась как-то Ила, добавила: — Лиа-то многие уважают, и в Ауста еще не перевелись, но ты пока им чужой. Пожалуй, стоит тебя с Кави свести — он, если что, позаботится. Сейчас и пойдем.

Огонек поблагодарил вяло, и больше из себя ничего выдавить не сумел. Хватит, обзавелся как-то одним защитником… Но Ила если и заметила, что подросток особого восторга не проявляет, знания своего не выдала. Взглянула на солнце — уже низко у горизонта, пожалуй, пора — и самой скоро надо быть на месте, едва — едва успеют.

На половине пути остановила:

— Что считаем тебя внуком Лиа — не говори. Не надо пока.

Они прошли через двор, под арку — на другую сторону уступа. Здесь Огонек ни разу не был — отпугивали суровые лица мужчин, стоявших на страже у арки. Илу они пропустили свободно, а Огонек постарался смотреть только ей в затылок — все еще робел перед людьми, в которых чувствовал жесткую силу.

На зов Илы из-за полога-двери показался человек средних лет, хмурый, тонкокостный — но, видимо, сильный, с волосами, собранными в узел по-северному. На щеке человека темнел старый шрам — присмотревшись, Огонек недоуменно узнал в нем знакомый уже знак Бездны.

Зачем? Или почему?

Знак не походил на татуировки южан, да и слышал, что совершившим святотатство ставят клеймо на лицо — раскаленной медью. А это был след от чего-то острого. На всякий случай Огонек шагнул поближе к спутнице — больно уж неприветливо глядел незнакомец.

Да Ила же его сестра, сообразил чуть погодя. Ростом ниже намного, но лицо — похоже, насколько женщина тридцати с небольшим весен может походить на мужчину тех же годов.

— Мы близнецы, — по-девичьи хихикнула Ила, угадав его мысли. — Есть еще один брат… он далеко отсюда.

— Сразу трое? Так не бывает, — неуверенно сказал Огонек. Заметив, какими понимающими улыбками обменялись взрослые, смутился, но решил отмолчаться — если и совершил глупость, потом как-нибудь сознается в этом.

— Лиа учит его. Помоги, если вдруг этот мальчик обратится за помощью, — сказала женщина, и Кави внимательно поглядел в глаза полукровке — будто острогу на рыбу нацелил; потом всего его осмотрел, и, наконец, кивнул. Больше того — сказал просто так приходить, если душа пожелает.

А Огонек, оказавшись рядом с братом Илы, и впрямь захотел стать рыбой, очень маленькой и живущей у самого дна. На юге только от Кайе да иногда от Киаль заботу видал, а от всех, кто старше и хоть при небольшой власти — угрозу или равнодушие. К счастью уж на Къятту ни Кави, ни остальные его приятели не походили нимало. Окажись подобное сходство — и разбираться бы ни стал, хороший ли человек, убежал бы из Тейит в лес подальше. В лесу порой голодно, грязно, мошкара — но совсем не опасно. Подумаешь, пауки ядовитые или тахилика — всего лишь неразумные твари…

Ила не стала задерживаться — скоро попрощалась, поманила Огонька за собой. С радостью поспешил в арку. Уверен был, что Кави прекрасно заметил его испуг — если уж Ила заметила! — и посчитал мальчишку трусом невероятным.

“Вряд ли мне понадобится его помощь”, — подумал он, вновь оказавшись на улице.

Однако несколько дней спустя взыграло любопытство — близнецы! трое! ну, хоть двое пока — набрался смелости и заглянул к Кави. Не прогнали; понемногу освоился.

Кави жил в узком длинном доме, примыкающем к стене, которая ограждала центральный квадрат. Дом был один, но много входов — и комнаты стенками отделялись одна от другой. Воины, внутренняя стража. Комнату с Кави делил молодой воин по имени Хараи, а соседями были еще двое — один, с виду ровесник Хараи, но с седыми висками, Шику и второй — постарше, со шрамом, пересекавшим лоб и переносицу. Огонек побаивался этого человека, хоть не слышал от него ни единого слова.

Слыхал, что шрам ему оставили южане в некой стычке — но вот при каких обстоятельствах, не говорил никто.