Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ) - Дильдина Светлана - Страница 139

Ила проговорилась — скала, что почудилась ему с Отца Орлов, существует на самом деле. Кави сказал сестре — она не в землях Севера, а ближе к южным границам. Но и от нее весьма не близко до прииска, куда Огонек вышел без памяти.

От Илы и Кави он еще раньше услышал о местах, которые открывались ему с высоты, со склонов Тейит, но не мог связать их с привычным любимым лесом. И вот знал теперь, что там, на юге, справа, где-то поднялась на дыбы Медвежья скала. А еще дальше за ней, в нескольких дневных переходах — река Иска, граница земель Асталы. Отсюда не увидеть и даже не вообразить. А еще дальше за ней — тот самый прииск, уже в землях Юга.

Река Иска… это название помнил.

Ила просила его заглянуть к ней сегодня утром, в назначенный час. Огонек всегда подходил со стороны окна, весело окликал — дома ли хозяйка? — и только потом, обогнув угол, заходил внутрь. Ему нравился этот маленький ритуал.

Мальчишка не торопился, знал, что не опоздает. Ему нравилась эта улочка, чистая, довольно прямая для Тейит; заросли темно-фиолетового шалфея пенились возле стен. Потом одна из стен плавно сходила на нет, и взгляду открывались нижние террасы, крыши домов, дальние горы — нянька детей Лачи могла себе позволить если не большой дом, то хорошее место!

Уже приближаясь к окну, Огонек услышал свое имя, затем имя матери. Говорили громко, не скрываясь, посторонние тут не ходили. Сперва говорила Ила, потом вступил Кави, ее брат. Раз они говорят обо мне, я имею право это знать, подумал Огонек, и остановился возле окна, так, чтобы из дома его не увидели.

— Рассказывал ведь, у меня друг погиб на реке Иска, — невыразительно признес Кави. — Я был тогда в Чема… Меня звали с собой, не помню, что удержало. Знать бы, что Соль там… не могу себе простить. А он, южанин, так и не защитил ее.

— Лачи считает, все указывает на тот самый пожар… Я не хотела бы верить в это. Соль была и моей подругой.

— Я могу только надеяться! Но друга мне это все равно не вернет. Разведчики нарушили договор по приказу Тейит, могли ли ослушаться? Но все — слышишь?! — все покинули южный берег по требованию! Неужели они заслужили страшной смерти в огне?! Наверное, южане считают, что да. Виновника нам не отдали… Может, его и наградили еще за это.

Огонек чуть голову в окно не засунул, но двое внутри ничего не заметили. Ила крутила в руке какой-то камень, поглядывая на него. Кави и вовсе смотрел в противоположную стену. Самоцвет на шее Огонька словно потяжелел, кожу под ним начало покалывать, но подросток лишь в ладони его зажал, чтоб не отвлекало. Ила вздрогнула, отложила камень, что держала в руке.

— Лачи советовался со мной, — неуверенно начала. — Он не знает, как сказать Огоньку, да и стоит ли ему говорить. Мне кажется, даже ему было жаль мальчика. Представь, что тот почувствует, когда узнает, кто устроил пожар. Делил с убийцей родителей кров, пищу, принимал его покровительство! И никогда, ничего не сможет с этим поделать.

— Мог, наверное, пока эта тварь ему доверяла, — задумчиво откликнулся Кави. — Но теперь-то об этом поздно. А жаль. После пожара на реке Иска Астала разве что на небе над собой не написала, что Кайе Тайау — оружие Юга!

Огонек шагнул в проулок, из которого только что вышел — спиной вперед. И только через три шага повернулся и пошел очень быстро, опасаясь совсем не нужного оклика.

День ли выдался чересчур ясный, прочищающий память, или время пришло, но почти забытые фразы, брошенные со смехом и вскользь, новый смысл обрели. Может ли ребенок, оставшись один, всех потеряв, выжить, даже если он знает лес? А если он перестал на какое-то время быть ребенком, и стал диким зверьком, помня о лесе все, но ничего — о людях, о своем одиночестве?

В голове стучало одно, звонко стучало, молоточком чеканщика: река Иска. Голос отца, называющий реку, и хлопанье крыльев: стая белых птиц, взмывающих в воздух.

Он видел языки огня, от которых небо вздрагивало и старалось подняться повыше. Длинные волосы женщины, испачканные пеплом… она откидывала их за плечо резким движением. Чувствовал беспомощность полную, и жар, от которого мысли спекались.

И сквозь пламя летела смеющаяся фигурка, раскинувшая руки беспечно. Лицо, полное шального восторга. Наверное, он и был таким… там.

Брел, не очень понимая, куда, натыкаясь на стены. Почему-то везде тут ступеньки и стены, камень, и камень… ах, да. Это не лес, это Тейит.

На очередном шаге нога подвернулась, и он понял, что падает, потом катится вниз. Перед глазами мелькнуло: так же сорвался в реку — может, и не было ничего, никто его не вытаскивал? Хорошо бы, осталось только утонуть спокойно. Потом ударился головой, стало темно.

**

Лес близ реки Иска. Три года назад.

Розовая бабочка с размахом крыльев едва ли не в человеческую голову порхала над полосатыми сочными стеблями тростника, а те поскрипывали, словно вздыхали. За ними виднелась река, матовая под набежавшим облачком. Широкие перистые листья шелестели, подвижными узорными тенями прикрывая половину поляны, а по краям папоротник пышный стоял. Никаких изменений.

Для леса несколько весен — так, миг один; эти деревья едва ли не века насчитывают. Соль приложила ладонь к высоченному, покрытому мхом стволу. Тахи учил ее слушать и чувствовать дерево — он приникал ухом к коре и говорил, что слышит, как бьется древесное сердце. А Соль ничего такого не слышала. Просто — красиво.

Черный ибис слетел с ветки, приблизился к Тевари, косясь на Тахи, строгавшего палку. Тот недолюбливал птицу, говорил — мало того, что эта тварь не покидает окрестности уже много весен, так и к мальчику привязалась. А сынишка вот — прикормил. Только известно — нихалли и без того не лучшие соседи, так еще и черный ибис приносит беду.

Мальчик сжевал содержимое круглой речной ракушки, с ибисом поделился. Странное зрелище — юный человек полулежит на траве, рядом горка скользких ракушек, и возвышается над плечом черная ломкая птица, хмуро и злобно поглядывает по сторонам. Ворчит еле слышно, клацает клювом, когда Тевари протягивает ей очередное лакомство.

Смешная все-таки птица, хоть и не лучший сосед.

Тихо, только дятел где-то стучит… А Утэнна и Къяли, верно, скоро вернутся с оленем.

Киуте готовит еду на поляне, дым высоко поднимается — будет хороший день. От помощи Соль отказалась — мол, вы и так со мной носились много месяцев, теперь мой черед о вас позаботиться. Она почти не изменилась — издалека прежняя девочка, хоть мелкие морщинки обозначились под глазами, и тени на веки легли: все-таки тяжела жизнь в лесах. И движения куда более плавные стали, уверенно-женские.

А дни летели куда быстрее, чем в начале их жизни в лесу. Вот уже и Тевари ростом отцу по плечо, и, похоже, высоким будет. Живой, звонкий мальчишка. Охотник из него неважный: хоть меткости не занимать, жалеет зверье и птиц. Зато ракушки собирает и клубни питательные находит — только диву даешься, как быстро. А вот вкусных жуков тоже готов на ладонь посадить и рассматривать, вместо того чтобы съесть.

А у Киуте сынишке пять весен, и дочка грудная. Глазастая, голосистая — всех хищников плачем манит. А сынишка, напротив, тихий. Тевари в его годы вился вьюном, обшарил все окрестные заросли, серебряным голоском вопросы разбрызгивал, а этот — сидит смирно, улыбается во весь рот, застенчиво, и молчит.

Живут среди старых камней, сквозь которые поднялись деревья, проползли корни. Кое-где мох еще не закрыл каменные узоры на плитах. Люди — будто наследники давно покинутого города. И приток реки Иска в нескольких десятках шагов, отличное рыбное место.

Ибис насторожился, издал резкую сухую трель:

— Арррк…

Тевари вскинул голову и втянул носом воздух, явно принюхиваясь. Позвал недоуменно:

— Мама, дым!

Серо-белые клубящиеся дорожки стелились по земле, выкатывались из-под вздыбленных корней, растекались и поднимались ввысь, постепенно сливаясь в одно удушливое полотно. Едкий запах гари — сырой подлесок еще не прогорел, а потом, когда от него останется зола, воздух станет чистым, только раскаленным, и стволы станут светиться, охваченные пламенем изнутри…