Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ) - Дильдина Светлана - Страница 43

Девчонка дергалась поначалу, но скоро затихла.

— Дар на Дар, — прошептал Къятта, обращаясь к изначальному. — Взамен его крови помоги ему взять эту.

Отбросил девчонку, приложил руку к груди брата. Сердце билось, глухо, неровно, однако достаточно сильно. Подхватил Кайе на руки, понес в дом.

Мальчишка очнулся у самого входа. Почувствовал соленый вкус на губах:

— Кровь… откуда?

— Твоя.

— Так много… — опять потерял сознание.

Стереть кровь оказалось просто — большая часть ее сама ушла в кожу. Снять одежду, и пусть лежит. Никто не посмеет войти. Не сразу осознал, что младший уже все воспринимает. Только молчит. Чувствовал дрожь, и не мог понять — почему? Он чего-то боится? Или усталость такая сильная? Но разве он может устать от Огня?

Руки лежали поверх покрывала, мертвые.

Касается лба — горячего. Как и всегда. Впервые не знает, что говорить. Успокаивать? Незачем, он спокоен. Как никогда.

— Скажи правду — ты знал? — спросил устало и обреченно, и взгляда на старшего не поднял.

— Про то, что твой огонь убьет слабую девушку? Нет. Я думал, что может быть так, но не знал наверняка.

— И отправил меня к Таличе?

— Ты и сам бы пошел к ней рано или поздно. Не скажу, что я прямо рассчитывал на такой исход. Что же… мне рассказали, где ты был сейчас; всё вышло к лучшему. И твоя подруга жива, и ты… получил урок.

— Может быть… Но почему? — безнадежная и безудержная тоска, словно в голосе зверя, умирающего в капкане.

— Ну, когда ты поймешь… — смуглая сильная рука накрывает его руку. — Ты не такой, как другие. Огонь сжигает мотыльков и сухие былинки. А сдерживаться — удовольствие маленькое. Ты, полагаю, сможешь, но вот захочешь ли?

Ожидал возражений, но только вздох услышал. Продолжил непривычно мягко, так говорил с младшим разве что после давнего случая в Доме Звезд:

— Та, что сгорела, не просто была очень слабой — она сама взяла на себя этот риск, надев красный пояс. Это мог быть не ты, а нож от поклонника, или избыток зелья, какое пьют женщины. Не думай о ней. Ты научишься. Я помогу. Или бери только для себя — как пьешь воду, как съедаешь плоды. Все не так страшно, малыш.

Молчал. Тени под глазами, а губы темные — Дар крови принят.

— Пойдешь к той своей девочке?

— Нет. Я обещал, что не причиню ей вреда.

— Никогда?

— Никогда.

Таличе уходила из дома, садилась на круглый камень, торчащий макушкой из густой травы, слушала вечерних сверчков. Много-много дней. Никто не пришел.

— Вот и правильно, — сказал Арута, достраивая подъемник. — Хорошо любоваться зверем, но нельзя жить с ним под одной кровлей. Рано или поздно он растерзает тебя — и, может, так и не поймет, что натворил и зачем.

**

Настоящее

Издалека башня просто казалась внушительной, вблизи же подавляла, даже не знай Огонек о ее назначении. Массивная, и хоть высокая, вытянутая, неуловимо напоминала барабан, словно могла в любой миг заговорить рокочуще-гулко. Понизу ее, примерно на высоту человеческого роста, шли черно-рыжие узоры из другого камня. Ее возвели на холме, чтобы еще больше приподнять над городскими улицами.

Было еще довольно светло, хоть долина уже погружалась в сумерки, но мальчишка заметил факелы, укрепленные в медных держателях. При свете и ночью проступят узоры. В углах и изгибах взгляд различал зверей, людей и символы стихий. Огонек не сводил с них глаз, избегая смотреть наверх…

Подъехали к решетке, у которой стояла стража — двое воинов в черном, словно ожившие узоры Башни. Их лица остались безучастными при виде гостей, но в глазах Огонек уловил-таки некоторое удивление.

— Слезай, — велел Кайе, — ударил молоточком по висевшей у входа медной пластине.

За весь путь до Башни они не обменялись ни словом — да о чем могли говорить после того, что произошло у стены? Вечером Кайе зашел и жестом позвал за собой. Он как-то потемнел и осунулся, и не казался уверенным. Огонек не спрашивал, куда едут, ничего хорошего не ожидая; но, когда увидел каменную громаду в оборвавшемся конце улицы, внутри все оледенело. Умереть он был готов, но не так. Хранительница Асталы была хуже всех кошмаров.

А из низкого длинного дома, словно присевшего меж высоких печальных кипарисов, к ним уже спешили трое служителей. Не пришлось гадать, кто это — все как на подбор одеты в длинное, цветом от черного до светло-оранжевого, как будто еще не погасшие угли под слоем золы. И узоры на лицах, вроде тех, что идут понизу Башни. И волосы повязаны черным, ни волосинки не выбивалось — прямо как полукровка, когда пытался скрыть, кто он такой. Только эти наверняка чистой крови.

Кайе сам пошел к ним, не желая дожидаться, пока они приблизятся, приветствовал быстро и без особого почтения и заговорил, не слушая ответных приветствий. Огонек остался на месте, под тяжелыми взглядами стражи.

Стоя в нескольких шагах и слыша одно слово из пяти, он старался не обманывать себя — знал, куда привели. Что уж гадать, зачем. А перед глазами упорно маячила насмешливая черно-серая мордочка лемура. Если б не задержался подле зверька, не побежал тогда за голосами…

— Это невозможно! — повысил голос один из служителей.

Кайе как назло отвечал негромко. И лица его Огонек не видел. Но, судя по напряженной позе, разговор был не из легких — и это для него-то, привыкшего брать все, что хочет. Почему служители Башни вообще с ним спорят? Считают полукровку слишком ничтожным для дара?

— Хранительница об этом не забудет! За мгновенную прихоть придется платить — подумай об этом! — повысил голос человек в черно-красном; похоже, он потерял терпение.

— Посмотрим, — тут и Кайе наконец заговорил громче.

— До твоей судьбы мне нет дела, но ее гнев может накрыть весь город.

Юноша вскинул голову, глянул на Башню.

— Она не говорит мне, что против.

— Мальчишка! — не сдержался служитель. — Что ты понимаешь! Что ты возомнил о себе!

— Ну остановите меня, — он повернулся спиной к служителям и направился к Огоньку. Тому на миг показалось, что служитель сейчас кинет юноше в спину нож или велит стражникам атаковать, но нет — всего лишь подал знак поднять решетку. Кайе поманил Огонька за собой в темноту.

Вот и всё — настало то, чего боялся больше всего. Даже если их наверху будет только двое, все равно смысла противиться нет.

Он ступил на первую ступеньку, вторую… Здесь было почти совсем темно, закатный свет проходил через редкие окошки в пару ладоней шириной.

Споткнувшись, оперся о стену — и отдернул руку. Показалось, камень скользкий от крови.

— Здесь идут с факелами, когда проводят обряд, — раздалось над ухом. — Если кому-то из нас нужно просто поговорить с Хранительницей, огонь не зажигают.

Полукровка вдохнул поглубже, и пожалел об этом — он по-прежнему ощущал запах крови, и теперь словно захлебывался ею. Хотя — он видел раньше — чистыми были камни там, куда падали тела. Наверное, и здесь только чудится.

Рука прикоснулась к его лопаткам, скользнула на пояс.

— Пойдем, я не дам упасть, если что. Здесь крутые ступеньки.

Невольно старался держаться ближе. Все равно сейчас человек рядом был хоть какой опорой и защитой. Пусть Огонек скоро умрет, но до смерти еще предстояло дойти, а это оказалось непросто. Башня и впрямь обладала силой и голосом, чуждыми, страшными; поколение за поколением ей приносили жертвы, и она ожила, даже если явилась на свет лишь массой пригнанных друг к другу камней. Они шли внутри огромной твари, привыкшей, что ради ее благосклонности убивают.

Кайе не тянул полукровку силой, и вовсе не прикасался почти, только пару раз удержал, когда Огонек спотыкался. Даже у лесного ручья, промывая и перевязывая раны, он вел себя жестче. Сейчас мальчишка ощущал только тепло руки и — возможно, ему казалось — удары чужого сердца, когда на поворотах невольно оказывался вплотную к провожатому.