Тридцатник, и только - Джуэлл Лайза - Страница 47

Вечер с самого начала не заладился.

Вернувшись в половине девятого домой из своих таинственных похождений, Дилайла объявила, что неважно себя чувствует. На концерт «Дрянных девчонок», назначенный на восемь, они уже и так опоздали, но Дилайла вообще не желала выходить, мечтая «спокойно посидеть дома».

Любопытно, подумал Диг, почему люди в плохом настроении всегда берут верх над людьми в хорошем настроении.

Диг из всех сил пытался разговорить Дилайлу, но, похоже, выбрал неподходящий момент. Все его вопросы натыкались на глухую стену и рикошетом возвращались к нему. Дилайла была явно не расположена откровенничать. Искренняя озабоченность Дига мало-помалу растаяла, и теперь он попросту злился.

Он не знал, как поступить. Но знал, как бы ему хотелось поступить: стукнуть тарелкой об стол и заорать:

— Дилайла Лилли, что, черт возьми, с тобой происходит?!

Но он не мог, с девушками типа Дилайлы так не обращаются; задавать вопросы и требовать от нее ответов — это было против правил. Ему пришлось поглотить гнев и притвориться, будто не замечает угрюмого молчания Дилайлы, компенсируя ее отстраненность дурацким весельем и навязчивым гостеприимством.

Однако запас глупых шуток скоро истощился, последний доллар из копилки веселья был истрачен. Дигу не терпелось врубить музыку и включить телевизор. Это сняло бы напряжение. Но и одновременно доказало бы, что беседа не клеится, отношения не завязываются. И зачем тогда было зажигать свечи, ставить цветы в вазу и начищать столовые приборы?..

Дилайла гоняла вилкой по тарелке катышек икры, словно муравья. Диг слышал, как она легонько постукивает голой ступней по ножке стола. Последняя пауза длилась уже две минуты. Рекорд. Почему, думал он, молчание в компании столь невыносимо? Оно сродни поражению. Пауза посреди оживленной беседы может за секунду свести на нет все, что было сказано прежде, и легкая приятная болтовня покажется обманкой, а правда неизбежно вылезет наружу, как ее ни затыкай, и выяснится, что людям на самом деле попросту нечего сказать друг другу. Почему люди не могут молчать вместе, не испытывая при этом неловкости, скуки и отчуждения? Почему тишина действует как слабительное для всякой чуши: отчаянное желание заполнить паузу провоцирует совсем уж дикие и занудные реплики.

— Ладно, — нарушил тишину Диг, разделывая брюшко креветки, — что ты завтра делаешь? — Он ощущал себя туповатым папашей, пытающимся достучаться до замкнутой дочки-подростка.

Дилайла аккуратно положила вилку рядом с тарелкой и опять вздохнула.

— Я.. у меня… э-э.. много дел завтра, — выдавила она.

Диг почуял, что броня Дилайла дала трещину. Наконец-то. Он бросился в прорыв:

— Я могу чем-нибудь помочь?

Дилайла снова взяла в руку вилку.

— Нет, — помолчав, ответила она. — Управлюсь. Но спасибо. — Она бросила на него тяжелый взгляд и опустила голову. Диг раздраженно вздохнул. — А ты что делаешь?

— Что? — первый за весь вечер ответный ход Дилайлы застал его врасплох.

— Завтра. Что ты делаешь завтра?

— А… Не знаю. — То-то и оно, подумал Диг. Завтра суббота, день, который он всегда проводит с Надин. Они завтракают где-нибудь неподалеку, затем, в зависимости от погоды, гуляют в парке, запускают змеев, либо смотрят футбол по телевизору до вечернего выхода в свет. Субботы он неизменно проводит именно так. То есть, проводил, пока они с Надин не разругались. И теперь он не знал, чем займется.

От этой мысли ему вдруг стало одиноко. Что его немного удивило, ибо последние десять лет он пребывал большей частью в одиночестве. Но пока Надин была в его жизни, повода для тоски не возникало. Ему не приходилось ломать голову, с кем разделить безделье выходных. Даже когда у Надин случался очередной любовник, субботы она все равно проводила с Дигом, с облегчением отправляя очередного обормота с глаз долой на несколько часов.

Диг забеспокоился: как он обойдется без Надин? Невозможно даже представить. Это будет ужасно, абсолютно ужасно. Решено: завтра он обязательно с ней помирится. Позвонит ей с утра, пригласит позавтракать, и все опять станет нормально.

Он улыбнулся и поднял глаза на Дилайлу. Та по-прежнему катала шарики икры по тарелке; похоже, ей вдруг стало тяжело дышать. Грудь вздымалась и опадала, как шквальная волна, рот был чуть-чуть приоткрыт.

— С тобой все в порядке? — спросил Диг. Над верхней губой Дилайлы появилась капелька пота, краска медленно сползла с лица. — Что с тобой?

Дилайла грохнула вилкой по тарелке, со скрипом отодвинула стул, прижала ладонь ко рту и ринулась в ванную, роняя салфетку на пол.

Мгновение спустя Диг услышал, как креветки, икра, блины и копченный лосось в паническом бегстве устремились вон из желудка Дилайлы прямиком в унитаз.

Диг вздохнул и принялся убирать со стола. В ванной зажурчал душ и щелкнул дверной замок. Что ж, похоже проблемы Дилайлы и ее секретная миссия по выведению прошлого на чистую воду останется тайной — по крайней мере до следующего вечера.

Диг собрался задуть свечи, как раздался звонок в дверь.

— О, Надин… Привет. — В голосе Дига, доносившемся из домофона, звучало удивление, словно он поджидал кого-то другого.

Надин скакала через две ступеньки, не обращая внимания на измученные в спортзале мышцы, умолявшие сбавить темп. Она пока не придумала, в каких выражениях поведает Дигу о сексе с Филипом Ричем, замешанном на экстази, и о том, что Фил повел себя слегка странно, обрывая телефон и пугая ее чуть не до с мерти. Надин ни о чем не думала. Ничто уже не имело значения. Она лишь хотела помириться и снова дружить.

Она ступила на последнюю лестничную площадку и от волнения замерла у порога Дига. Он ждал ее в прихожей в своей лучшей рубашке, новых джинсах и носках цвета овсянки. Вид у него был усталый и смущенный.

— Привет, — Надин с трудом улыбнулась. Ей внезапно и непонятно с какой стати захотелось расплакаться.

— Э-э… привет. — Диг почесал голову. Он был явно не в восторге от ее появления.

— Прости, что завалилась вот так… без звонка.

— Все нормально.

— Так ты пустишь меня или как? — шутливым тоном Надин попыталась разрядить напряженную атмосферу. Диг не улыбнулся, ничего не ответил, лишь опять почесал голову и отступил в сторону, пропуская Надин. — Ну .. и как поживаешь?

— О… прекрасно. Прекрасно. А ты?

— Тоже. Прекрасно.

Повисла пауза. Неловкая.

Надин бросила сумку и пальто там, где она обычно оставляла их, двинулась в гостиную — и не узнала комнату. Она медленно оглядывала романтический антураж, зазывную сервировку стола, свечи… Играла музыка — что это? Неужто Робби Уильямс? Странно, Диг никогда не слушает Робби Уильямса. Свет приглушен, и что это такое на диване, очень маленькое и очень пушистое? Похоже на русскую ушанку, только еще меньше и волосатее. Надин подпрыгнула, когда русская ушанка зашевелилась, и взвизгнула, когда та спрыгнула с дивана и заковыляла по направлению к ней.

— Что это? — воскликнула она, хватаясь за сердце.

При ближайшем рассмотрении шапка оказалась очень маленькой собачонкой.

— Собака, — услужливо пояснил Диг.

— Вижу. Но что она здесь делает? — Надин присела, чтобы погладить дрожащее существо, которое немедленно перевернулась на спину и подставило брюхо.

— Это… э-э… Дигби.

Надин не сразу сообразила. Поначалу она приняла ответ Дига за неудачную шутку, но скоро до нее дошло. Дигби. Пес Дилайлы. Что, простите, собака Дилайлы делает в квартире Дига? Надин вдруг почудилось, что она попала в параллельный мир: пустые скорлупки креветок, банкиа с икрой, Робби Уильямс, собачонки — еще секунда, и из кухни выйдут жена и дети.

Но постепенно ее мыслительный процесс прояснялся.

Сексуальная сервировка — приглушенный свет — пес Дилайлы…

Черт побери, только не это!

В тот момент, когда Надин догадалась, что происходит, она услыхала щелчок, на пол легло пятно яркого света, а из распахнувшейся двери ванной повеяло паром. И вот она выплывает из пара, словно рок-звезда на сцену в облаке сжиженного азота, на голове махровый тюрбан, тело завернуто в малюсенькое полотенце, едва прикрывающее задницу.