Межесвет (СИ) - Федорченко Юлия - Страница 44

Именно так. Завтра, на рассвете, ей отрубят обе кисти: руки, оскверненные преступлением. Ее жизнь висела на волоске, но ей было всего двенадцать лет, и судья сжалился над ней. Ей отчаянно повезло. Он оказался человеком с большим сердцем и широкой душой и нередко одаривал закоренелых негодяев своим обнищалым милосердием. Она была безмерно признательна ему только за то, что смогла выйти из тесной камеры и снова увидеть цельный, не поделенный на части мир. Благодарность пульсировала в каждой ее жилке, когда она взошла на помост и положила руки на плаху. Палач поднял тяжелый меч, и толпа, собравшаяся посмотреть на чужое горе, затаила дыхание. Кто-то заплакал, жалобно и тонко, сначала тихо, затем все громче. Меч опустился, кровь забрызгала ей лицо, но боль не пришла. Кто-то все еще плакал по ней, по ее отсеченным рукам.

В тот момент на нее снизошло озарение, в голове будто разорвался огромный белый шар, осветив темные уголки разума, позволив ей понять. Мир был сломанной машиной. Ее грех был искуплен, она внесла плату, но другие все еще были грязны. Она вырвет их проступки так же, как ее злодеяние было вырвано из нее. Она очистит их — и неважно, какой ценой.

Глава 16

(Летиция)

Летиция смотрела на него во все глаза, не смея шевельнуться. Доселе он представлялся ей мертвецом, но Охотник выглядел живым — живее, чем она сама, одетая в спектру и раскрашенная серебром. Его грудь равномерно вздымалась, левой рукой он опирался на гробницу, правая плетью висела вдоль тела, как чужая. Лицо Охотника заливала тень, но девушка без труда могла разглядеть, во что он одет: брюки, куртка, кожаный пояс, высокие сапоги — ничего из ряда вон выходящего. Он изменил позу, как будто получал удовольствие от того, что его так пристально рассматривают. Свет отразился от металлического предмета на бедре: отполированный до блеска ствол оружия, которого она так страшилась, экзалторское ружье в миниатюре. Он мог убить ее, убить ее прямо сейчас. Ее тело пробила крупная дрожь.

Он молчал, ждал, что она скажет. Первым побуждением было закричать — так громко и пронзительно, чтобы мертвые поднялись из своих могил и встали на ее защиту. Но прежде чем она открыла рот, Охотник покачал головой, выказывая неодобрение. Он не мог забраться к ней в голову, но вдыхал ее страх и чуял, в каком направлении текут ее мысли. Существовало несколько схем поведения, которых обычно придерживались жертвы, но сначала они все кричали: звали на помощь, пока не охрипнут, и судорожно тянули руки ввысь, словно безжалостное небо могло даровать им спасение.

Охотник покопался в дорожной сумке и бросил Летиции какой-то сверток.

— Ешь. — Зазвенела фляга, приземлившись на каменный пол. — Пей.

При упоминании о воде она оживилась, подобрала флягу и сделала глоток. Вода попала в дыхательное горло, девушка закашлялась, но приступ быстро прошел. Ей стало немного лучше. Касс заворочался и застонал, в полусне резко схватил Летицию за платье, дернул к себе — и сразу отпустил. Ей хотелось, чтобы он проснулся, но она не решилась его растолкать. Госпожа ди Рейз не знала, как поведет себя Кассиан перед лицом гибели, и не хотела идти на риск. Она была для Охотника не более чем пылью, которую можно легко стряхнуть, но в первую встречу он казался неумолимым, а тут решил вступить с ней в беседу. Следует быть предельно осторожной.

— Ты бог? — спросила она единственное, что пришло в голову. И сразу же: — Ты убьешь меня?

Ветер отогнал облака, в гробницу проник рассеянный свет, и теперь Летиция отчетливо видела его лицо. Столетия обнимали его за плечи, но кто-то остановил его время, не дал ему состариться и одряхлеть.

— Да. И его тоже.

Она подползла к Охотнику, преодолевая страх, и он простер руку ей навстречу. Ее пальцы легли ему на запястье, под кожей отчетливо прощупывался пульс.

— Ты живой? — тихо спросила она.

— Я мог бы даже трахнуть тебя, если бы хотел.

Летиция смутилась. Он улыбнулся, его лицо просветлело, будто в душе зажглась искорка милосердия. Охотник все еще остро ощущал свою принадлежность к миру первородного греха, хоть и не был больше человеком. Белая колдунья искала его, парила среди горных высот, огромная, как птица Рух, ее платье реяло на ветру, закрывая кусочек неба; но теперь они были как супруги, спящие в разных постелях.

— Почему тебя называют Охотником? У тебя есть имя?

— Ты решила со мной подружиться?

Его рука скользнула Летиции за шиворот, нащупала под платьем тонкую цепочку и извлекла ее на свет вместе с изящным кольцом, испещренным затейливым рисунком. Эта находка вызвала у Охотника приступ короткого смеха. Его речь звучала грубо, а вот рука, дарившая ласки, была рукой любовника.

— Так ты кому-то обещана?

— Да, — чистосердечно призналась она. — Кому принадлежат все эти могилы?

— Моим родственникам.

— Ты убил их всех?

Охотник помрачнел. Она запоздало прикусила язык.

— Нет. Только некоторых.

Летиция бросила мимолетный взгляд на его бедро. За окном светлело воссозданное кистью небо, простирались вдаль сиреневые мазки, из своей колыбели поднимался желтый диск, дающий иллюзию тепла, но оружие было потрясающе реальным. Девушка коснулась гладкого металла ствола: кожу обожгло холодом, а ладонь Охотника немедленно легла поверх ее руки.

— Хочешь увидеть, как быстро я могу стрелять? — Он наклонился к ее уху. — Эта штука плюется свинцом с окантовкой из пламени. Очень красиво. Особенно в темноте.

Ее пульс участился, и в наступившей тишине Летиция могла различить стук собственного сердца. Охотник тоже его слышал, а его взгляд стал острым, как кончик ножа.

— Чем я обидела тебя?

— Не ты, — последовал короткий ответ.

— Касс?

Охотник кивнул. Летиция надеялась узнать, в чем же вина несчастного парня, на долю которого и так выпало немало испытаний, но собеседник решил, что и так сказал достаточно. Он взглянул поверх ее головы и произнес отрешенно:

— Иногда мне тоже хочется уснуть. Но я забыл, как это делается.

Охотник мягко отстранил девушку, поднялся и зашагал к выходу из склепа, будто собирался уйти прочь и навсегда забыть о том, что должен был сделать. Он немного прихрамывал на правую ногу, напомнив Летиции отца, и оковы страха, сжимающие ее грудь, ослабли, а в душе всколыхнулась нежность: нечто странное и неприемлемое по отношению к палачу.

— Я помогу тебе вспомнить, — сказала она, и Охотник замер на пороге.

Она подошла и села на ступеньках, залитых бледным светом, прислонилась спиной к остаткам металлического каркаса, выступавшего из земли. Охотник расположился напротив, вытянув ноги и сложив на груди руки. Глаза у него были чистого, льдисто-голубого цвета, и сейчас они выражали безмятежность. Летиция заслужила короткую отсрочку: пока что он собирался оставить ей жизнь.

— Не думай ни о чем. Закрой глаза и дай свободу мыслям. Это же так просто.

Он горько усмехнулся.

— Просто быть человеком.

Нарисованный мир пробуждался ото сна, ветер гулял в высокой траве, а ее окутывала дрема. Ей хотелось, чтобы все это передалось и Охотнику: слабое тепло занимающегося дня, чувство безопасности и общая расслабленность. Летиция не знала, спал ли Охотник или всего лишь смотрел на нее, спящую, но когда она очнулась, его уже и след простыл. Было далеко за полдень, солнце стояло высоко, и Касс тряс девушку за плечо.

— Я нашел питьевую воду и немного хлеба и сыра. — Юноша показал ей флягу и сверток, оставленные Охотником. — Это от Эри?

Летиция медленно покачала головой. Она с содроганием вспомнила события минувшей ночи: давящее присутствие божества, неодолимый магнетизм его взгляда, опасный блеск ствола на бедре. Она встретила Охотника, говорила с ним, касалась его, и она все еще дышит. Увидев, как она побледнела, Касс не на шутку встревожился.

— Кто был здесь?

Она вскинула на него глаза.

— Ты сочтешь меня сумасшедшей.