Злодейка из другого мира (СИ) - Майская Зоя - Страница 47

Ещё одной добычей стала жестяная миска, которую я планировала использовать вместо котла. К сожалению, о воровстве нормального походного котла и речи не шло, изделия из металла очень ценились, и даже эту старую посудину искали ещё с неделю после пропажи.

Скажи мне кто-нибудь пару лет назад, что я буду тащить всё, что плохо лежит, я покрутила бы у виска. Никогда не могла понять тех, кто ворует чисто из любви к процессу. Не из какой-то великой нужды.

Но, правду говорят, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Смешно, что в этом мире я уже успела пройти и через первое, и через второе…

***

Я замерла под деревом, глядя на две половинки у меня в руках, и попыталась припомнить суть нашей сделки с Ардом, каждое его слово.

Бог Тьмы обещал, что активированный артефакт или вернувшийся к жизни колдун не убьют меня. А после выполнения поручения я буду в безопасности и смогу обустроиться в этом мире.

Чёрт, почему мне кажется, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Я медленно выдохнула и, обхватив вспотевшими ладонями полусферы, соединила их… Предчувствие, трезвонившее об опасности, в последний раз подняло голову и обречённо сникло. Лишь в этот миг я поняла, всю глубину обмана Бога Тьмы.

Но было уже поздно.

Тёмная сила потекла в меня, будто тягучая смола. Она пожирала меня дюйм за дюймом, заставляла задыхаться и кричать от чувства невосполнимой, ужасной потери. Каждой частицей чувствовала, как некто вытесняет меня из тела. Миллиметр за миллиметром сминает то, что было самой моей сутью, загоняет куда-то в тёмную бездну.

Я чувствовала гнилостное присутствие колдуна внутри меня. Он становился всё больше и больше, давил любой намёк на сопротивление с моей стороны. Я чувствовала, как его полубезумное сознание заполняет до краёв. Ещё немного и меня не останется вовсе, но…

Сдаваться я не собиралась. Не сейчас, когда свобода от служения тёмному богу была почти у меня в руках. Наши воли схлестнулись, я ощутила чужую досаду, порождённую моим сопротивлением. Колдун ударил меня с новой силой, попытался схватить в тиски, но я не дрогнула. Лишь шаг за шагом, словно путник, идущий против сильнейшего ветра, продвигалась вперёд, оттесняя тёмного духа к границам своего сознания.

Умбра дрогнул.

И в этот миг случилось то, чего не мог предсказать ни он, ни я, ни, быть может, даже сам Ард.

Наши души — моя и тёмного колдуна просочились друг в друга, смешались, словно две инородных жидкости, налитые в одну ёмкость. И я увидела и ощутила то, чего не должна была.

Маленький смуглый мальчик стоит у грубо сколоченного стола. Его волосы растрёпаны, а одежда грязна, руки спрятаны за спиной. Он исподлобья смотрит на усталую женщину. Я наблюдаю картину со стороны буквально миг, а потом растворяюсь в ребёнке. Сама становлюсь им и забываю собственное имя.

Смесь страха, вины и безнадёжной любви разрывает моё сердце. Но где-то внутри ещё теплится надежда, что однажды он станет таким ребёнком, которого мать сможет полюбить, обнять и даже, быть может, поцеловать на ночь. Он не понимает, почему она так ласкова со старшими братьями и сёстрами, но даже не хочет смотреть на него…

Сцена сменяется, и вот уже я стою, у прикрытой двери и через щелку заглядываю в комнату, из которой раздаются душераздирающий вопли:

— Да ни к одной порядочной женщине Ард не является!

Слышатся звуки ударов и подвывания. Из-за слёз, застилающих глаза, я плохо вижу происходящее, но и того, что успеваю увидеть, хватает, чтобы дрожать от страха. Мать лежит на кровати, прикрывая голову руками, а огромные кулаки отца обрушиваются на неё.

— Я тебя зашибу, сука! Небось, сама нагуляла ублюдка, а кормишь меня байками про алтарь!

Он бьёт её с таким остервенением и силой, что я буквально ощущаю это каждой косточкой. Я не понимаю ни слова, но инстинктивно угадываю, что это я — причина злости отца.

Рыдая, не видя ничего от слёз, забегаю в комнату и кричу:

— Не трогай маму!

Видение исчезает, а за ним идёт череда других. И везде я вижу затаённую ненависть матери. Ненависть к ребёнку, которого она зачала у алтаря Арда. От которого не могла избавиться в утробе, чтобы не навлечь гнева бога. Он стоил ей мира в семье, добрых отношений с соседями, счастья.

Она хотела, чтобы он куда-нибудь исчез. Но даже муж, колотивший её смертным боем и утверждающий, что никакого алтаря не было вовсе, не трогал мальчишку. Слишком уж боялся, что Ард отомстит за своё орудие.

Моя жизнь, которую я проживала вместе с колдуном, была бы совсем невыносимой, если бы не одна из старших сестёр — Гилда. Остальные братья и сестры, перенявшие отношение отца и матери, сторонились Умбры как прокажённого. Они не совсем понимали, в чём провинился черноволосый и смуглый, так не похожий на них мальчик, но чувствовали, что родители его боятся.

Как и жители всей деревни.

Только Гилда не боялась.

Лишь её объятья он помнит. Лишь она гладила его по голове, рассказывала сказки, чтобы отвлечь от грустных мыслей и очень беспокоилась о том, как будет жить младший брат после её замужества.

Дар Гильды помогал всегда выбрать правильную дорогу. Сестра знала, как быстрее и безопаснее всего добраться до любого места. Он ни раз и не два выручал детей, когда они хотели прогуляться в лесу и не быть застуканными родителями или сельчанами.

Тот овраг они нашли вместе и долго копали землянку, в которой затем устроили себе тайное убежище. Откуда-то пришло смутное узнавание очертаний темного логова. Только тогда оно не было таким грубо и наспех сделанным…

Они проводили в землянке многие часы — мастерили игрушки, играли в овраге или мечтали. О том, как станут взрослыми и самостоятельными, поселятся отдельно. Да хотя бы здесь же!

Редкие мгновения радости испарились, я почувствовала, что стала старше. И в это время впервые появились провалы в памяти. Родители ничего не объясняли ему. Да и он уже давно их ни о чём не спрашивал, понимая, что шаткое подобие мира возможно лишь тогда, когда он не показывался им на глаза. Но Гилда, живущая уже отдельной семьёй, не забыла брата. Отвела его к знахарке и упросила её посмотреть на ребёнка и сказать в чём дело.

Он помнил тот день и ответ старухи отчётливо:

— То, чего ты не помнишь — принадлежит Арду. Он вселяется в твоё тело, несчастное дитя. Но уходи отсюда! Не хочу привлекать внимание тёмного бога. Вдруг и мои старые кости ему на что-нибудь сгодятся.

***

Их приграничной деревне часто приходилось туго. Ждать помощи от лорда слишком долго — пока гонец доберётся до ближайшего городка, чтобы попросить помощи, всё уже случится. Жители селенья привыкли рассчитывать на себя, но в тот раз это им не помогло.

Те, кто пришёл по их душу, не были простыми разбойниками, вчерашними крестьянами. Они спустились с гор и принадлежали к одному из племён, которым обычно не было дело до жителей Стейнхорма. Но Умбра чуял исходящий от них смрад Хаоса и Тьмы, а ещё они прекрасно владели воинским ремеслом. Чужаки напали внезапно и среди белого дня. И ни один из талантов деревенских жителей не мог дать им отпора, кроме дара юного колдуна.

Его дар был тёмным. Тёмным и горьким. Исполнение почти любого желания. Только и нужно, что заплатить соразмеренную цену — и платить надо лишь самым важным и дорогим.

Только вот мальчик этого не знал и был опьянён первым проявлением своего могущества. Он смотрел, как осыпаются в прах тела врагов, и представлял, что благодарные жители деревни, наконец, примут его. И, быть может, станут считать настоящим героем…

Только отчего-то не только тела врагов осыпались прахом.

Он помнил горе, застывшее в глазах молодого мужчины, разом потерявшего и жену, и дитя, что она носила под сердцем. Он сжимал в руках то, что осталось от них двоих, а затем… взял в руки топор и пошёл к мальчишке.

Умбра даже не пытался спастись. Он смотрел на то, что осталось от его сестры и желал быть убитым. Но Ард решил по-своему, и беспамятство накатило черной пеленой.