Преследуя Аделайн (ЛП) - Карлтон Х.Д. - Страница 50

— Как они у тебя появились? — спрашивает он, кивая головой на мое лицо.

— Задира в средней школе. Довольно нескладный ребенок, который любил играть с ножами, — снова вру я, ухмыляясь. А потом пожимаю плечами, — Похоже, дамам они нравятся.

Он хихикает. — О, не сомневаюсь. Молодым девушкам всегда нравилось это… как это называется? Взгляд плохого парня?

Прежде чем я успеваю ответить, подходит официантка с нашими напитками, в ее глазах все тоже остекленевшее выражение.

— Иди сюда, милая, — говорит Марк девушке, похлопывая рукой по колену, чтобы она села. Обручальное кольцо на его пальце сверкает на свету, как бы подчеркивая тот факт, что он сукин сын.

Адди никогда не придется беспокоиться об этом дерьме, когда я женюсь на ней, это уж точно. Ей даже не нужно беспокоиться об этом сейчас. Единственная киска, которую я хочу обхватить своим членом до конца жизни, — это ее.

Официантка смотрит на него, как на привидение. Она смотрит сквозь него.

Роботическим движением она садится к нему на колени, беззвучная улыбка украшает ее ярко-красные губы.

Марк прижимает ее к себе, глядя на нее с самодовольной ухмылкой. Отсюда я вижу, как растет его член в штанах. Обычно я не берусь судить о члене другого мужчины, но когда он твердый для обиженной девушки, а в палатке не хватает, ну… это просто отвратительно на многих уровнях.

Он притягивает ее обратно прямо к своему члену, крепко обхватывая ее бедра и направляя ее задницу, чтобы она терлась о него. Я вздыхаю, сохраняя самообладание.

Осторожно проглатываю последнюю порцию виски и намеренно ставлю ее на край.

Я поднимаю нос вверх, резко вдыхая воздух.

— Что это за восхитительный запах? — спрашиваю я вслух. Марк смотрит на меня, его ухмылка растет, а я смотрю на девушку. — Ты пахнешь восхитительно. Наклонись, дай мне понюхать тебя.

Девушка не колеблется. Мы оба наклоняемся друг к другу, и когда ее тело нависает над моим пустым стаканом, я ударяю по нему.

Стакан опрокидывается и падает на черный кафельный пол. Тысячи стеклянных осколков разбиваются, звук раздается громко, несмотря на тяжелую музыку в комнате.

Болтовня прекращается, и головы поворачиваются в сторону суматохи.

Напоминает мне школу, когда ребенок пукнул на уроке, и вся комната замолчала и уставилась на него, пока его лицо не стало фиолетовым.

Девушка вскакивает, проходя на цыпочках на своих каблуках-платформах через стекло, как и планировалось.

— Мне так жаль, — извиняется она, и в ее тоне появляется первый намек на интонацию. — Я сейчас же все уберу.

— Ты что, блядь, издеваешься? — кричу я, глядя на нее так, будто это она все опрокинула.

Ее рот открывается, и я встаю.

— Пойдем со мной в подсобку, — рычу я, мои глаза пылают яростью. Она сворачивается калачиком, а остальные мужчины хихикают.

— Неуклюжая сучка, — бормочет один из мужчин, глядя на нее так, как вы бы смотрели, если бы случайно коснулись жвачки недельной давности, прилипшей к нижней части вашего стола.

— Я вернусь, как только разберусь с ней, — говорю я прямо Марку.

Он искренне смеется, наслаждаясь мыслью о том, что невинная женщина будет наказана за что-то настолько пустяковое. Этот старый хрен, наверное, падает раз в неделю и нуждается в LifeAlert, чтобы подняться. Засранец не может говорить о падении стекла, когда он даже не может удержать свое тело в вертикальном положении.

Я крепко хватаю женщину за руку, рывком прижимаю ее к себе и тащу прочь.

Она не слишком сопротивляется. Самосохранение включается, пробиваясь сквозь облако наркотиков в ее организме. Но она уже давно смирилась со своей участью.

Как только я привожу ее в тихую комнату, я поворачиваюсь к ней. Она уже опустилась на колени, ее зеленые глаза смотрят на меня с печалью и принятием.

Она красивая девушка, с ярко-рыжими волосами, травянисто-зелеными глазами и веснушками, усеивающими ее нос.

Что-то в ней немного напоминает мне Адди, и я чуть не выхожу обратно и не размахиваю кулаком перед лицом Марка только за то, что он к ней прикоснулся.

— Вставай, — говорю я твердо. Она неуверенно поднимается на ноги, похожая на детеныша жирафа, который впервые идет.

— Я собираюсь вытащить тебя отсюда, — говорю я. Ее брови морщатся, и она хмурится.

— Сэр…

— Как тебя зовут, милая? — Она запинается от вопроса.

— Черри.

Я качаю головой.

— Это твое настоящее имя или сценический псевдоним?

Она кривит губы.

— Настоящее.

Ее родители действительно чертовски неоригинальны. С таким же успехом можно было бы завести второго ребенка и назвать его Клубникой или Арбузом.

В любом случае, не суть важно.

— Как ты смотришь на то, чтобы начать жизнь с чистого листа, да?

Ее глаза расширяются, и кажется, что перспектива сбежать из этого места немного отступает от ее взгляда, как туман под действием наркотиков. Но потом она становится настороженной, а затем смиряется. Слезы выступают на ее веках, и это зрелище будет преследовать меня вечно.

Она смотрит вниз, кажется, собираясь с мыслями.

— Я знаю, что это значит. Мне очень жаль. Я не знала, что так сильно наклонилась.

— Я не собираюсь причинять тебе боль или убивать тебя, Черри, — вклинился я. — Я собираюсь помочь тебе, но мне нужно, чтобы ты слушала только то, что я говорю.

Она переминается на ногах, смотрит на меня сквозь ресницы и судорожно мотает головой. Я достаю Bluetooth-наушник, который спрятал глубоко во внутреннем кармане костюма. Все мои куртки имеют специальную свинцовую подкладку, которая отражает радиацию. Это означает, что я могу пройти через любой сканер тела без обнаружения устройств.

Я вставил трубку в ухо, нажал на кнопку, которая сразу же вызвала Джея, и стал ждать, пока он ответит.

Когда он отвечает, я объясняю ситуацию. Проходит пятнадцать минут, прежде чем за ней приезжает машина. За это время Черри рассказывает мне о своей семье. О младшей сестре, которая больна раком, и о ее бедной матери-одиночке. Она работает на этой работе, чтобы оплачивать медицинские счета, но признается, что не знает, стоит ли оно того, если ее убьют и дополнительный доход прекратится.

Ей больше никогда не придется беспокоиться о том, чтобы заботиться о них. Или быть убитой из-за разбитого стекла.

Джей просматривает запись с камеры и направляет меня к выходу через заднюю дверь, чтобы меня не обнаружили.

Я хватаю ее за запястье, прежде чем она выходит за дверь. Неприметный черный седан ждет в десяти футах от нас, и дверь уже открыта для нее.

— Я знаю, — тихо говорит она. — Я не знаю твоего лица. Я никогда не видела тебя раньше, — догадывается она.

Я качаю головой.

— Черри, ты не поедешь туда, где тебя будут расспрашивать о чем-то подобном. О тебе и твоей семье позаботятся, и ты будешь в безопасности. Я обещаю. Все, о чем я прошу, это чтобы ты сделала что-то значимое в своей жизни. Вот и все.

Одна слезинка скатилась с ее глаза. Она поспешно вытирает ее и кивает. Ее светлые глаза сияют надеждой, и я делаю это дерьмо, вовлекая себя в худшие стороны человечества — все это стоит того, когда на меня так смотрит выжившая.

Не так, как будто я герой, а так, как будто они действительно могут представить себе будущее.

Она, спотыкаясь, идет к машине, а я возвращаюсь в дом, стараясь, чтобы меня никто не заметил.

— Джей, убери камеры, — говорю я, вытаскивая наушник и засовывая его обратно в потайной карман.

Камеры будут разделены. Если кто-нибудь просмотрит их, то увидит, как я затаскиваю в комнату удрученную Черри, и мы выходим по отдельности.

Это одна из моих специальностей, которую я освоил, а затем обучил Джея. Брать части записи с камеры и манипулировать ими, чтобы они выглядели именно так, как ты хочешь, и даже самые лучшие хакеры не смогли бы обнаружить манипуляции.

Я ломаю шею и готовлюсь к очень долгой ночи, в течение которой я буду стрелять в дерьмо и стану лучшим другом гребаного педофила.