Пять абсолютных незнакомцев - Ричардс Натали - Страница 4

Но похоже, что я туда не попаду. Когда я доберусь домой – а я туда когда-нибудь доберусь, – нам с мамой о многом надо будет поговорить. Конечно, про тетю Фиби, но теперь, когда я знаю про Дэниела… Ох.

Мы с Зари были лучшими подругами с самого детства. Вся эта ссора была страшной глупостью, да и времени уже прошло немало. Но Зари злопамятная… Может, и правда лучше ей не звонить?

Я звоню.

И – черт возьми, Зари, ну зачем! – она берет трубку.

– Черные или серые брюки? – спрашивает она вместо приветствия.

– Серые, – расплывшись в улыбке, отвечаю я.

– Подожди. – Она закрывает динамик рукой и орет на кого-то из братьев.

Я скучала по этому. Мы познакомились, когда нам было по девять и наши матери стали работать в одну смену в больнице. Все эти годы мы словно вели непрекращающийся разговор – стремительный обмен репликами, для которого не нужно было ни приветствий, ни прощаний, ни бессмысленной светской болтовни. Мы просто продолжали с того же места, на котором закончили в прошлый раз. Когда я переехала, долгие паузы в разговоре звучали очень странно.

А потом Фиби заболела раком, и молчания стало больше, чем бесед.

Затем случился пропущенный концерт и ссора. Зари сказала, что я веду себя отстраненно, словно она для меня совсем не важна. Я сказала, что мне важны вещи посерьезнее, чем концерты виолончели и поиски идеального платья на Новый год.

Мы обе были в чем-то правы, и обе повели себя как стервы. Но так уж действуют на людей расстояния. Я не видела ее в школьных коридорах. Мы не наталкивались друг на друга в кофейнях. Наступила тишина, которую прервала пара сообщений следующим летом.

А теперь… Может, наконец мы снова воссоединимся.

Динамик трещит, и Зари пыхтит в трубку:

– Извини. Ты сказала… серые?

– А то.

– Вот и отлично, а то черные мне узковаты.

– Не думаю.

Я твердо намерена продолжать перебрасываться репликами как волейбольным мячом.

– Ну, не знаю, не знаю. Подожди, а ты что, уже прилетела? Я думала, вы позже приземляетесь.

Я вздыхаю.

– Угадай, чей рейс отменили?

– Ого! Полетишь по другому маршруту?

– В аэропорту уже чуть ли не костры разводят, так что вряд ли. Но это даже не самое странное.

– А что самое?

– Ты знала, что мама с Дэниелом разводятся?

– Что? Разводятся?

– Угу.

– Когда? Что, прямо сейчас?

– Нет, прямо две недели назад. Уже развелись. Ну, Дэниел как минимум съехал. Мама тебе что-нибудь про это говорила?

– Нет. Бог его знает почему. – Она шумно вздыхает.

– Какой отстой.

Наступает неловкое молчание.

– Мира, твоя тетя в прошлом году…

– Да, время совсем неподходящее. И она мне ни слова об этом не сказала.

– Похоже, тебе пора домой.

– Абсолютно точно. Меня подбросят студенты, с которыми я познакомилась в самолете.

Не совсем верно: познакомилась я только с Харпер, но это неважно.

– Ты поедешь с незнакомыми людьми?

– А что, у меня есть выбор? Но не переживай: нас везет очень милая девушка. Мы целых шесть часов сидели на соседних сиденьях в самолете.

– А остальные?

…Не знаю, но если они друзья Харпер, то я уверена, что все в порядке. Нужно же мне как-то добраться до дома.

– Да, это точно. Ты же не хочешь пропустить второй по важности концерт в моей жизни.

Она явно шутит, и я вымученно смеюсь в ответ. Во мне закипает прежняя обида из-за старой ссоры. Я чувствую, как на том конце провода начинают кровоточить прежние раны. Но все это было так давно! И мы уже обговорили все по телефону в конце лета. Разговор вышел неловким. Мы договорились начать заново на Рождество. Вернуться к старой дружбе.

Она вздыхает.

– Я не хотела…

– Знаю, знаю, – поспешно перебиваю я.

Я останавливаю Зари, потому что мне совсем не хочется об этом говорить. И думать тоже не хочется. Я хочу попасть домой, хочу понять, что за чертовщина творится с моей мамой.

– Слушай. – Меня внезапно осеняет. – А ты можешь поговорить со своей мамой? Спроси, знает ли она что-нибудь про маму с Дэниелом.

– Да, конечно, – говорит Зари. – Эй, Мира? Ты там давай осторожней, хорошо?

– Разумеется.

– Позвони мне с какой-нибудь заправки. Расскажешь, совсем они чудаки или не очень.

– Договорились. – Я смеюсь.

Как только я вешаю трубку, Харпер жестом подзывает нас ближе. Мы следуем за ней на дальний конец парковки. Когда Харпер нажимает на кнопку ключа, элегантный белый джип моргает фарами. Видимо, на нем мы и поедем. Мы ждем, пока Харпер загружает в багажник дорогого вида кожаный чемодан.

– Давай помогу, – говорит Брекен, хватая мой гигантский рюкзак.

Я повожу ноющим плечом.

– Спасибо. Осторожнее: защелка на нем совсем разболталась. Извини.

– Да уж, бывает, – говорит Брекен, хотя по его новеньким, словно купленным только что в аэропорту, черным чемоданам и не скажешь.

Джош с мучительной неловкостью балансирует сначала на одном костыле, потом на другом, чтобы снять сумку через плечо. Я делаю неопределенный жест на случай, если ему понадобится помощь, но он лишь краснеет и начинает двигаться быстрее. Надеюсь, он не решил, что я его подгоняю.

– И тебе разрешили взять в аренду эту машину? – спрашивает Кайла у Харпер.

Брекен держит в руках ее поистрепавшуюся дорожную сумку в цветочек.

Харпер отчаянно набирает сообщение и не поднимает глаза.

– Они разрешат что угодно, если достаточно заплатить.

– Мисс Чанг?

Харпер кидает взгляд на приближающегося смотрителя. Он держит в руках массивную черную сумку и мотки серебристой цепи. Это от снега на дорогах. Я выглядываю за стены парковки: там по-прежнему вьются снежинки. Падая на землю, они тают. Не похоже, что нам понадобятся цепи на колеса, но у смотрителя такой вид, словно конец человечества уже близок. Он объясняет, как обмотать цепи вокруг колес, и показывает на лопату и сигнальные ракеты. Куда, по его мнению, мы собираемся? В северную часть Сибири? Похоже, мужик твердо намерен доставить нас туда в полной сохранности. Вдобавок он так пресмыкается, что мне становится не на шутку любопытно, сколько денег отвалила ему Харпер.

Однако машина выглядит вместительной и надежной. Вдобавок я поеду бесплатно, а значит, надо заткнуться и радоваться.

Брекен кладет мой рюкзак рядом со своими чемоданами и сумкой Кайлы. Он слегка двигает чемодан Харпер. Может, его собственный багаж и хорош, но логотип на чемодане Харпер говорит мне, что она потратила на поклажу больше, чем стоит моя машина. Такая роскошная кожа, такая гладкая медная фурнитура.

Разложив все в наилучшем виде, Брекен делает шаг назад, но Кайла наклоняется над багажником, чтобы засунуть что-то в рюкзак и расставить сумки по своему вкусу. Я наблюдаю, одновременно пытаясь понять, как бы я ее нарисовала. Кайла похожа на пересвеченную фотографию: белая кожа, блеклые глаза и такие светлые волосы, что в странном свете фонарей парковки они кажутся серебристыми. Когда она поворачивается и ловит мой пристальный взгляд, я быстро улыбаюсь. Надеюсь, по мне не видно, как я смутилась.

– Ты из Сан-Диего? – спрашивает она.

– Вообще-то из Питтсбурга. Мой папа…

Я закашливаюсь. Харпер думает, что я хожу в университет. Если она узнает, что я еще школьница, то, как знать, может, она откажется меня везти. На такой риск я пойти не могу.

– Извини. Я там учусь. А ты?

– Что-то вроде того. – Пожимая плечами, она отводит взгляд.

– А где в Питтсбурге ты живешь? – спрашивает меня Брекен, наконец закрывая багажник.

– Белтцхувер. А ты?

– Эджворт.

Несложно догадаться по его дорогим джинсам и новеньким ботинкам. Однако если Брекен и думает что-то по поводу моего бедного района, по нему этого не скажешь.

– Харпер говорила, ты художница? – еле слышно выдыхает Кайла, взмахивая бледными волосами. – Скульптор или…

Я облегченно выдыхаю.

– В основном занимаюсь живописью. Природа, городские пейзажи.