Сумасшедшая одержимость - Лори Даниэль - Страница 8

Сглотнула и потерла большим пальцем пустое место на безымянном.

Мой брак был спектаклем, в который я продолжала играть – развод был неслыханным понятием для «Коза Ностра», – но я отказывалась позволять бриллианту на моем пальце, символу любви, сковывать меня, когда ни о какой любви не шло и речи. По крайней мере, ответной.

Я повернулась к Аллистеру, ожидая увидеть его триумф, но, когда наши взгляды встретились, мое сердце замерло и неестественно заныло.

В его глазах было что-то темное и искреннее, и только позже я поняла, что он намеренно разрешил мне это увидеть. Ритмичное кап, кап, кап стекающей крови. Звон металла и огня, в которых он был выкован.

Он утопал в крови по самую шею.

Мне хотелось знать, был ли он покрыт ею даже стоя передо мной, под черным костюмом и белой рубашкой, под своей личиной джентльмена.

– Чем тебе пришлось пожертвовать, чтобы стоять сегодня здесь? – эта мысль вырвалась у меня, словно слова столкнуло с губ неведомой силой. – Душой? – Я подошла ближе, остановившись в считаных сантиметрах, позволив его ауре слиться с моей кожей. Проведя кончиком ручки по его ладони, прошептала: – Сколько же крови на этих руках?

Он провел языком по зубам, отводя взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня.

Бездонные. Синие. Мое сердце билось тяжело и глухо, потому что я знала, что если буду смотреть слишком долго, то окажусь заперта подо льдом.

– Когда-нибудь, – выдохнула я, наклонив голову, – это все тебе аукнется.

Он прищурился с отвращением, уронив взгляд на ручку, которую я прикусила. Мне потребовалась секунда, чтобы сопоставить факты.

«Микробы, скорее всего».

Я облизала кончик ручки, как леденец, положила ее в нагрудный карман его пиджака и похлопала по груди.

– Паршивого вечера, Аллистер.

Сделав шаг, я осознала, что в горле у меня пересохло от его взгляда, так что вернулась, выхватила из его руки стакан и залпом выпила содержимое.

И поперхнулась.

«Водка».

Жжение в горле спустилось в грудь, пока я шла к выходу. Как только я толкнула дверь и меня окутал прохладный октябрьский воздух, я столкнулась со знакомой парой глаз.

– Куда-то собралась?

Я напряглась и попыталась обойти его, но муж поймал меня за руку и заставил остановиться.

– Отпусти меня, – процедила я сквозь зубы.

Антонио притянул меня к себе, обняв за талию, словно мы были самой обычной парой. Словно между нами не было разницы в двадцать пять лет, словно он ухаживал за мной, а не просто подписал контракт на меня, и, главное, словно он не изменил мне и не попытался извиниться за это коробкой вшивых конфет.

Я предприняла попытку вывернуться, но его хватка только усилилась.

– Только попробуй устроить сцену, Джианна… – предупредил он.

Антонио был так похож на своего сына, только завернутый в боль и преподносящий себя как праведного человека, хотя крестик на его шее прожигал в нем дыру. После двух лет брака я не была уверена, что он вообще был способен испытывать сочувствие, и знала, как именно он получил звание одного из самых опасных людей США.

Почему же его так обожали? Ну, когда Антонио был к вам добр, он был подобен солнцу. Все хотели его внимания, потому что если он уделял его вам, то оно было абсолютным, словно вы были единственным значимым человеком на свете. Несмотря на разбитое сердце, на все стены, что я выстроила вокруг себя, и на те, что держала до сих пор, я не могла ему противостоять.

И теперь мне нужно было понять, как отказаться от этого солнца.

– Мне не нравится, когда ты заставляешь меня ждать.

– Мне не нравится, когда ты трахаешь моих подруг.

– Следи за языком, – отчитал он меня, возвращая нас в отель.

Иногда мне казалось, что в моей глотке застрял крик – крик, который я держала в себе двадцать два года. У него – нет, у нее – был голос, тело, яркие рыжие волосы и стальное сердце. Мне было страшно, что она вырвется наружу, что ее эхо сожжет мир дотла и оставит меня стоять в одиночестве среди дыма и пепла. Я затолкала это чувство глубоко, так глубоко внутрь, что моя кожа покрылась тонким слоем пота.

Мы прошли мимо дверей в зал, и, заглянув внутрь, я столкнулась глазами с Аллистером.

Наш обмен взглядами был порывом жара, жгучестью алкоголя и мерцанием непроглядной тьмы, когда он заметил хватку Антонио на моей руке. А потом все исчезло и сменилось золотыми обоями коридора по пути к террасе.

Мы вышли наружу, и я резко втянула в себя воздух. Ночь была холодной и темной, но вместо того, чтобы потереть руки и попытаться согреться, я разрешила холоду впиться в кожу. Может быть, я была мазохисткой, а может быть, только боль заставляла меня чувствовать себя живой.

На террасе никого не было, кроме пары гостей, вышедших покурить.

– Оставьте нас наедине, хорошо?

Это не было вопросом, как бы мой муж его ни преподнес.

Мужчины обменялись нерешительными взглядами, но через пару секунд затушили сигареты и вернулись в зал через двойные двери. Свет разлился по полу террасы, прежде чем двери закрылись и нас снова обступила темнота.

В настоящее ворвалось далекое воспоминание.

– Как ты можешь любить такого ужасного человека? – спросила бывшая лучшая подруга Сидни, пока мы сидели на диване в кабинете моего мужа и слушали, как он разговаривает по телефону.

Мне потребовалась всего секунда, чтобы ответить.

«Он меня слушает».

Что ж, видимо, ее он тоже слушал.

– Потрудишься объяснить, что это такое?

Я повернулась к Антонио и увидела в его руке маленькую круглую коробочку. Сердце забилось где-то в горле. Вот сейчас обрушится еще одна из тех стен, что я возвела.

– Что это такое, Джианна? – рыкнул он.

– Противозачаточное.

– Зачем оно тебе?

– Чтобы не залететь.

Глаза Антонио вспыхнули от ярости, как два огня в темноте. Мы были прилежными католиками, а церковь не одобряла противозачаточные. Но я знала, что сильнее его волновало другое: он хотел еще одного ребенка. Сына, что будет править его империей.

– Как давно?

Я посмотрела ему в глаза.

– С того дня, как мы поженились.

«С той ночи, когда ты растоптал мое сердце».

Удар по моему лицу последовал незамедлительно. От него моя голова дернулась, а из легких вышел весь воздух. Рот наполнился металлическим вкусом крови.

– Вот на что ты заставляешь меня идти, Джианна, – прорычал он. – Думаешь, мне нравится тебя бить?

Ветер унес мой горький смех.

Самым печальным было то, что иную жизнь я видела только на экране телевизора.

Он выкинул таблетки за ограждение.

– Ты больше никогда не будешь их принимать, поняла меня?

Я помотала головой.

– Больше. Никогда. Или клянусь, я лишу тебя всего. Никаких денег и никаких тайных поездок в Чикаго. И да, я знаю, что ты там была.

Мое сердце превратилось в лед и раскололось на части.

– Ты прекрасно знаешь, что твой папá запретил тебе видеться с матерью. – Его голос смягчился. – Я ему ничего не сказал, потому что знаю, как много это для тебя значит.

«Она больна».

Я не могла сказать этого вслух, потому что знала: мой голос дрогнет.

– Мне нужно ее видеть.

– Я знаю. – Он шагнул ближе, и до меня донесся терпкий запах его одеколона. – Я все о тебе знаю, Джианна. Куда ходишь, что делаешь, с кем разговариваешь. – Он запустил руку в мои волосы, и я поборола желание отшатнуться, зная, что тогда он дернет за пряди. – Ты моя. А я приглядываю за тем, что мне принадлежит.

– Если бы тебе было не плевать на меня, Антонио, ты бы убрал от меня свои грязные лапы и дал мне с тобой развестись.

– Ты что, думаешь, я бы взял в жены абы кого? Я хотел тебя, – он прижал губы к моему уху, – так что взял тебя, и, черт возьми, оставлю себе. – Я попыталась отстраниться, но он не ослабил хватку. – Я даю тебе полную свободу действий, Джианна, но если будешь нарываться, то мгновенно окажешься под замком. Поняла меня?