Потанцуй со мной (СИ) - П. Белинская Ана - Страница 16

Возможно, именно в ней он и сделал «всё чисто и без свидетелей».

А мой пиджак?

Ой, блииин, Сурикова, куда ж ты снова вляпалась, бестолковая?

За один вечер я успела стать жертвой насилия, получив затрещину от парня, и чуть не стала жертвой маньяка-убийцы.

Полное, мать его, комбо.

Рюмина будет в восторге!

*А.Маршал «Орел»

16. Юля

Два теплых одеяла не спасают меня от озноба. Меня трясет и колотит так, что зубы стучат, ударяясь друг о друга.

Подозреваю, что не от холода.

Это реакция моего измотанного организма на нервное перенапряжение.

Поджимаю к животу ноги, сворачиваясь эмбрионом, и утыкаюсь носом в колени.

В кромешной темноте и пугающей тишине дребезжание входящего сообщения кажется жутким хоррор-звуком из фильма ужасов. Вздрагиваю и высовываю руку из-под одеяла, боясь вылезти из него. Шарю рукой по прикроватной тумбочке и подцепляю телефон.

Яркая подсветка ослепляет, заставляя крепко зажмурится и перевести дисплей в ночной режим.

На экране висит сообщение с неизвестного номера.

На мгновение перестаю дышать, замирая с трубкой в руке.

Я боюсь, что убийца-Костюм мог меня выследить и раздобыть мой номер, чтобы терроризировать и измываться.

Хочу удалить, не читая, но телефон снова звякает входящим оповещением.

А потом еще…

И еще…

На экране мессенджер извещает, что сообщения — это прикрепленные фото и видео, и мое творческое воображение с особым старанием рисует картинки, где мой пиджак извивается в огне под стремный саундрек, а закадровый утробный голос устрашающе произносит: «Следующая ты. Уа-ха-ха».

Кажется, я начинаю превращаться в параноидную шизофреничку.

«Это может быть кто угодно, Сурикова», — убеждаю себя и нажимаю кнопку «открыть».

Там…

Там не сожжённый пиджак.

И не Костюм с металлическим крюком вместо руки.

Там…Матвей.

Со спущенными штанами, на коленях которого промежностью об него трется полуголая девка.

Закрываю рот рукой и зажмуриваюсь, чтобы меня не вырвало от омерзительной картины.

Теперь я не вижу видео, но отчетливо слышу долбящую клубную музыку, стоны девахи и ругательства Матвея.

Когда видео стихает, я позволяю себе открыть глаза и пролистнуть карусель фотографий, заранее зная, что в них увижу.

Выброс адреналина высвобождает спящую энергию, заставляя работать сердечную мышцу с удвоенной силой и разливать по сосудам жар. Сбрасываю одеяло и резко вскакиваю с кровати, морщась от головокружения.

Хватаю телефон и смотрю на время: 2 часа ночи.

Кто мог отправить мне эту мерзость?

Кому это нужно?

И для чего?

Еще раз смотрю на цифры, но убеждаюсь, что номер мне совершенно не знаком.

Трясущимися руками набираю Рюмину.

Долгие длинные гудки подбрасывают идеи, что Алла всё еще в клубе и не слышит моего звонка.

Но если допустить, что Рюмина всё еще там, она бы не смогла скрыть от меня подобные вещи.

— Только не говори мне, что уже утро, и я опоздала на зачет, — мямлит Рюмина и громко зевает прямо в трубку.

Выдыхаю и прислушиваюсь к тишине на том проводе.

Не в клубе.

Она не в клубе.

— Ты где, Ал? — но я все равно решаю уточнить.

— Была в раю, — мечтающим голосом пропевает Рюмина. — Там, где симпатичный мулат массировал мои эрогенные зоны на берегу океана до того, как ты, засранка, мне позвонила и выдернула из сладкого сна, — сердито продолжает подруга.

— Извини. Просто… — замолкаю, решая стоит ли посвящать Рюмину среди ночи в тот пиздецон, который сегодня творится со мной. — Ал, а ты давно из клуба ушла?

— Что случилось, Сурикова? — настораживается подруга, и ее голос моментально становится бодрым и четким. — Ты где?

— Дома я, все нормально, Ал. Так что?

— Нуу… — задумывается Рюмина, — мы с Борей и Бергом в начале двенадцатого ушли, завтра же зачет…вернее сегодня уже, — зевает.

— А Матвей?

— Матвей остался. Да что случилось-то? — возмущается Алла. — Ну то, что вы разосрались, я знаю, но ты же не по этому поводу звонишь, правда?

Правда.

С Мотом мы собачимся часто в последнее время, поэтому этот факт уже давно никого не удивляет.

— А еще кто остался? — оставляю вопросы подруги не отвеченными.

— Ну Илья со своей малолеткой. Ветер и Мот. Всё. Ты меня пугаешь, Сурикова.

Да мне самой страшно, Ал.

Я не успеваю подумать о том, чтобы запомнить сегодняшнее число как дату нашего окончательного с Мотом расставания, когда по второй линии в ухо мелкими монотонными сигналами врезается вызов Матвея.

И даже после того, что сегодня произошло, и что я увидела десятью минутами ранее, не останавливает меня от того, чтобы не брать трубку.

— Всё, Ал, извини, что разбудила. Спи, — нажимаю отбой и переключаюсь на Свирского.

Первое, что я слышу — это неприятное шуршание и скрежет, будто динамиком водят по какой-то поверхности. Очень быстро этот звук обрывается тишиной, вдалеке которой слышатся звуки электронной музыки.

— Алло. Матвей? — вкрадчиво спрашиваю я и слушаю.

Слышу глубокое частое дыхание на том конце провода.

Нервозно накручиваю прядь волос на палец, чувствуя, как тревога начинает подниматься от кончиков пальцев ног и расползается липким холодным потом по всему телу.

— Юююля, ттты мм-меня слышишь, Юль? — заикаясь, надсадно шепчет Свирский.

— Матвей, что с тобой? Что случилось? Где ты? — мои руки дрожат при мысли, что с ним происходит что-то ужасное.

Панический страх охватывает внутренней нервозной дрожью и я покрываюсь мурашками.

— Юля, мне страшно. Оннни везде, — мученически стонет. Слышу глухой удар, отражающийся эхом от стен. — Ммммне плллохо. Ввсё плывёт.

Боже…

— Матвей, — мой голос срывается, переходя на шепот. — Где ты находишься?

Он начинает скулить.

Истошный кашель вперемешку с душераздирающим воем сворачивает мою кровь точно прокисшее молоко.

От ужаса у меня закладывает уши.

Я мечусь глазами по темной комнате и не понимаю, что нужно делать.

Мне страшно.

Где он, что с ним?

— Матвей, не молчи! — собираю все крупицы сил, и что есть мочи кричу в трубку. — Матвей, разговаривай со мной, твою мать!

— Забери меня. Забери меня отсюда. Они близко, Юляяяяя… — плачет. — Если ты не приедешь, Юль…я… — кашляет и связь обрывается.

Хватаюсь за голову и несусь к шкафу.

Достаю всё, что можно, и бросаю на пол.

Надеваю первые попавшиеся джинсы, толстовку и собираю волосы в высокий хвост.

Я не знаю, куда несусь.

Я не знаю, где мне его искать и нужно ли это вообще делать после всего того дерьма, что сегодня натворил Матвей.

Но я просто не могу бросить его в беде, хотя прекрасно понимаю, что творю полное, мать его, безумие, срываясь в никуда в третьем часу ночи, никого об этом не предупредив.

Судя по тем фото, сделаны они были на «Этажах».

Я не уверенна, что найду его там, но вызываю такси, беру телефон и несусь туда, где, вероятно, буду жалеть обо всем.

Огни большого города проносятся с космической скоростью, потому что в это время московские проспекты пусты и мое такси летит ракетой, но я никого и ничего не вижу, кроме себя в отражении стекла и своей тупости.

Попасть в Этажи не составляет труда и даже то, что я одета, как будто бы я сюда приехала прямо с утренней пробежки, не вызывает у охраны вопросов, пропуская меня в любимое место молодёжной тусовки.

Накуренный под завязку клуб щиплет глаза, вызывая обильное слезотечение, но двигаюсь я уверенно, потому что знаю каждый долбанный метр этого злосчастного места.

Здесь всегда, даже в будний день можно словить хайп и, кажется, это место никогда не спит. Но сегодня в этом часу ночи здесь немноголюдно: отдельные накуренные особи точно зомби перемещаются со стеклянными глазами вдоль столиков, а на танцполе дрыгаются те, кто уже вошел в дурманный астрал или прилично надрался.