Потанцуй со мной (СИ) - П. Белинская Ана - Страница 4

— Лучше беги, Боря, — провоцирует его Мот, нахально складывая руки на груди, — защитник хренов.

Прикрываю на секунду глаза, вот же придурок!

— Борь… — прошу друга, а самой уже хочется ткнуть его по черепушке.

Переводит взгляд с меня на Матвея и обратно.

Жду.

«Уходи, уходи, уходи», — мысленно посылаю ему сигналы.

Сомневаясь, Боря еле заметно кивает, разворачивается и уходит в сторону нашего столика.

Выдыхаю.

Поворачиваюсь к своему неадекватному парню и собираюсь уже разнести его к чертям, но не успеваю, потому что Мот грубо хватает меня за подбородок, больно вдавливая большим пальцем.

— Всем так открыто себя предлагаешь, да, Юляшка? — по моей спине пробегают мурашки, только не от удовольствия, а от страха. — А мне не даешь… — впивается в кожу шеи, жестко втягивая в рот.

Сволочь, опять оставит засос.

А у меня экзерсис в понедельник у Смелковского, который и так меня не жалует.

— Отвали, — хочу оттолкнуть Свирского, но Матвей мертвой хваткой удерживает запястье, отчего то начинает саднить.

— Куда собралась? Опять динамишь?

— Отпусти. Ты делаешь мне больно, — пытаюсь выдернуть руку, но тщетно.

— До каких пор ты будешь держать меня на голодном пайке, а, Юляшка? — скалится Матвей, нервно шмыгая носом.

— До тех, пока не перестанешь мне врать. Ты опять под чем-то, Мот? — толкаю его в грудь. — Ты обещал.

— Я — чист. Ты задолбала меня контролировать, — толкает меня в ответ.

Я оступаюсь, но клубное месиво не дает мне упасть. Меня кто-то ловит, и я незамедлительно срываюсь прочь, пока мое тело свободно.

— Юль, — слышу как орет Свирский, — да твою ж мать!

Выбегаю из прокуренного душного помещения, и тело моментально холодеет. На улице конец мая, но в Москве вечерами прохладно. Обнимаю себя руками и радуюсь, потому что в заднем кармане комбинезона нащупываю телефон.

Набираю Борю и молюсь, чтобы друг с абсолютным музыкальным слухом расслышал среди бьющих басов мой звонок.

— Юлька, ты где?

Слава Богу!

— Боря, я на улице, у входа. Забери, пожалуйста, мою рубашку и рюкзак, — умоляюще прошу друга, — только Свирскому ничего не говори.

— Понял, жди.

Отхожу подальше от курящих. Завистливо смотрю и мечтаю вдохнуть свой любимый чернично-ванильный десерт.

Мне нужно успокоиться.

*катка — партия в компьютерную игру.

4. Юля

— Пссс, Юлька, — слышу, как зовет меня Алка, но не рискую отвечать, потому что Смелковский опять недобро на меня поглядывает.

— Так, стоп-стоп-стоп! — ударяет в ладони Александр Маркович, — Наталья Владимировна, давайте еще разок со второй репризы, ну никуда не годится! Хуже пингвинов! — обращается к нашему концертмейстеру Смелковский, а по залу проносится недовольный гул несогласия.

Потому что Александр Маркович Смелковский — садист классического танца! Он реально измывается над нами, забывая, что мы- современники, а не классисты. Он дерет с нас не три, а все четыре шкуры, но больше всех достается почему-то мне.

Я не знаю почему Смелковский меня невзлюбил еще с первого курса. Только по его дисциплине — Методика классического танца у меня проблемы, а по всем остальным-я примерная хорошистка. И как вспомню, что нам с ним сюивить* до конца учебы, так каждый раз вздрагиваю.

Я терпеть не могу классический танец! Возможно, я бы лояльнее к нему относилась, если бы вел эту дисциплину кто-нибудь другой.

Я терпеть не могу классический танец и Смелковского тоже! Будь он проклят со своими батманами и арабесками!

— Внимание! Прэпарасьон! Ииии…пятая позиция, томбэ** с полуповоротом сюр ле ку дэ пье,***- орет этот садюга, а по залу вновь раздается гул возмущения.

— Что за бунт? Шевелите своими жирными задницами!

Ну что за придурок сказочный, а?

Да в нашей группе ни одной девочки больше 55 кг нет, ну что он несет?

Ненавижу!

— Юлька, — шепчет Алка, — ау, Сурикова!

— Ну? Чего тебе? — не разжимая губ, спрашиваю подругу.

— А где у Мота сейчас занятия, знаешь?

Свирский — то ей зачем сдался?

— Не знаю, — грубо отвечаю и делаю поворот. — И знать не хочу.

— Воу, в королевстве не все спокойно? Поругались что ли? — не унимается Алка.

— Сурикова! — ну вот, а попадает, как всегда мне. — Я смотрю, вы у нас лучше всех подготовлены, что даже во время экзерсиса поболтать успеваете? — довольно выплевывает Смелковский, будто только и ждал, за что можно зацепиться. — Тогда будьте так любезны, расскажите всем нам как должны работать руки во время исполнения томбэ с полуповоротом сюр ле ку дэ пье от палки?**** Кстати, этот вопрос будет на теоретическом экзамене. Ммм? Мы все ждем, Сурикова.

Вот гад.

В одном месте я знала, как должны работать руки от этой долбанной палки.

Бросаю на Алку убийственный взгляд и мысленно расчленяю подругу. Из-за нее мне снова влетело. Подруга виновато пожимает плечами и пытается сдержать рвущуюся наружу улыбку.

Ничего, Рюмина, попросишь ты у меня списать лекцию по Истории культуры. Фигушки!

— Стыдно, Сурикова, очень стыдно… — деланно печалится изверг, а сам, наверное, ликует. — Не знаете и другим мешаете заниматься. Продолжаем, — хлопает в ладоши и победно улыбается своей рыжей физиономией.

Ржавый садюга! Достал!

Еще тридцать минут Смелковский мучает нас на палке, а потом гонит на середину зала.

У меня отваливается всё, особенно спина, но я терпеливо сжимаю зубы и собираю в себе остатки сил, чтобы этому ржавому козлу не к чему было придраться!

— Сурикова, — хлопает по спине садюга так, что я подаюсь корпусом вперед.

Когда он успел подобраться так тихо и незаметно? Ну что опять ему от меня нужно?

— Что с вашими руками, почему провисают локти?

Да потому что я устала от ваших нудных занятий и вечных придирок!

Спокойно, Сурикова, помни, что тебе еще ему экзамен сдавать.

Смелковский, пристроившись со спины, обхватывает мои руки и разводит в стороны. Он так омерзительно близко, что я собранным пучком волос чувствую его рыжую бороду.

Меня сейчас стошнит!

— Сурикова, от вас разит за километр. Вы опять курили? — шепчет на ухо Смелковский так, чтобы услышала только я.

Напрягаюсь всем телом и перестаю дышать.

Начерта он так близко?

Вспоминаю про засос Матвея и боюсь, как бы под тонной тонального средства, слишком проницательный препод не заметил еще и его, ведь тогда этот ржавый батманщик нажалуется декану о моем неподобающем студенту Института искусств поведении. А я и так там одна из первых в очереди по получению пиздюлей.

С-стабильность!

— Что-то для километра вы слишком близко ко мне стоите, — огрызаюсь я.

Ну вот, не сдержалась. Оно само как-то получается.

— Дерзишь? Ну-ну. На экзамене я посмотрю, куда денется твоя смелось. Работаем!

Да что он прицепился ко мне?

— Да погоди ты! — где-то сзади вопит Алка.

Я несусь по рекреации, расталкивая всех на своем пути.

На воздух!

Внутри меня полыхает огнем, и если я сейчас не покурю, точно взорвусь!

— Да успокойся ты уже, — подруга ровняется со мной, и теперь мы несемся вместе.

— Не могу! Я ненавижу его! Че он хочет-то от меня? Прицепился, как репейник к жопе.

— Может тебя хочет? — хохотнув, выпаливает подруга.

Резко останавливаюсь и с распахнутым ртом поворачиваюсь к Рюминой.

— Закрой рот, Сурикова, а то продует. Я серьезно. Может ты ему нравишься, а он не знает, как к тебе подступиться, — пожимает плечами Алка.

— Фуу, — только она могла до такого додуматься, — он же старый и…рыжий, — морщусь, вспоминая его редкие рыжие волосики.

— А что, старому и рыжему, думаешь, не могут нравиться хорошенькие девочки? И не такой уж он и старый, ему 45. И если снять с него лосины и сбрить эту козлиную бородку, может он будет ничего! — хохочет Алка.