Король гордости (ЛП) - Хуан Ана - Страница 65

Мои бабушка и дедушка заняли угол. Каждые несколько минут мой дедушка засыпал, и моя ба шлепала его по руке, разбудив рывком.

— О, это так мило. — Моя мать поднесла к свету расписанное вручную ожерелье в виде полумесяца от Феликса. — Благодарю.

— Рад, что тебе это нравится, — легко сказал он. — Я подумал, что это будет уместно, учитывая, что это день рождения и тебя, и компании.

Логотипом отеля Hiraya Hotels был полумесяц и четыре звезды, по одной для каждого ребенка из Валенсии. Его двадцать пятая годовщина отмечалась в конце месяца.

Феликса удочерили, но он был самым заботливым из всех нас.

— О, о. — Моя мать обняла его, ее глаза блестели от эмоций. Она была лучшей подругой с родителями Феликса до их смерти, и иногда она компенсировала их отсутствие, уделяя ему дополнительную заботу и внимание.

Ни мои братья, ни я не обижались на них за это. Мы любили Феликса так же сильно, как и она, и мы были в равной степени виноваты в том, что относились к нему по-особому. Мы знали, каково это — потерять одного родителя; мы не могли представить, что потеряем обоих.

— У Изабеллы последний, — сказал Габриэль, вручая моей матери большую, ярко обернутую коробку. Он бросил на меня непроницаемый взгляд.

Никто не упоминал Национальную звезду или Кая с тех пор, как я приехала. Как правило, мы не обсуждали негативные темы во время празднования Рождества или Нового года по Лунному календарю, но сегодняшний день стал исключением.

Мои нервы обострились, обдирая мои внутренности до крови. Я хотела, чтобы Кай был здесь, но я не хотела, чтобы моя неудача омрачила его первую встречу с моей семьей. У него было достаточно собственных проблем, с которыми нужно было разбираться, и я не всегда могла использовать его в качестве буфера. Мне нужно было встретиться с музыкой лицом к лицу самостоятельно.

— Перестань дергать ногой, — простонал Мигель рядом со мной. — Ты сотрясаешь диван и вызываешь у меня головную боль.

— Может быть, тебе не стоило пить так много сангрии прошлой ночью, — сказала я. — Я думаю, это твоя проблема, а не моя дергающаяся нога.

Он пробормотал что-то, что прозвучало как проклятие, смешанное со стоном.

— Иза, это замечательно! — Моя мама восхитилась роскошной подарочной коробкой, которую я купила на ее любимом спа-курорте в Палаване. Он состоял из полного ассортимента туалетных принадлежностей, средств по уходу за кожей и их фирменных духов. Курорт не продавал коробку онлайн, поэтому мне пришлось попросить одного из моих двоюродных братьев на Филиппинах купить ее и отправить мне. — Я давно собиралась купить это. У меня почти закончились духи.

— Тогда как раз вовремя. — Я выдавила улыбку, молясь, чтобы никто не спросил о другом подарке, который я должна была сделать ей сегодня.

Двигайся дальше. Двигайся дальше. Давай..

— Да, это очень мило. — Четкий голос Габриэля прервал мои безмолвные молитвы. — Но я верю, что у Изы есть другой подарок.

Брови моей матери нахмурились. Мигель поднял голову, в то время как мой дедушка приоткрыл один глаз, воодушевленный перспективой драмы. Семь пристальных взглядов пригвоздили меня к месту, как жука к стене.

Слюна у меня во рту превратилась в опилки.

— Какой еще подарок? — Морщинка недоумения пролегла между бровями Ромеро.

— Ее книга, над которой она работала последние три года. — Габриэль не сводил с меня глаз. — Ты сказала, что сегодня у тебя будет для нас полная рукопись, не так ли?

Глухой удар. Глухой удар. Глухой удар.

Каждый удар сердца так сильно отдавался у меня в горле, что я думала, что могу им подавиться. Мои пальцы вцепились в край дивана, когда капелька пота скатилась по моему позвоночнику.

Часть меня хотела провалиться сквозь землю и никогда не вылезать; другая часть хотела ударить моего брата и сбить понимающее выражение с его лица.

— Изабелла, — подсказал Габриэль.

Вкус пенны заполнил мой язык.

— У меня его нет, — тихо сказала я. — Он еще не закончен.

В комнате воцарилась тишина, прерываемая щебетом птиц за окном.

Жар прошелся по моему лицу в безжалостном крестовом походе. Я попыталась сделать глубокий вдох, но кислорода было слишком мало, а моя кожа слишком натянута. Стыд и вина раздувались внутри меня, проверяя швы моего самообладания и просачиваясь сквозь трещины, как набивка сквозь порванного игрушечного зверька.

Я пережила огненный шторм на Национальной звезды, разрыв с Истоном и встречу с матерью Кая, но я никогда не чувствовала себя такой ничтожной, как в тот момент.

— Все в порядке, — сказал Феликс, как всегда миротворец. — Это почти закончено, верно?

Я кротко кивнула. Я застряла почти на несколько недель, но им не нужно было этого знать.

Габриэль скрестил руки на груди.

— Я думал, что это было почти закончено четыре месяца назад.

— Давай, чувак, — Мигель уставился на него. — Не будь мудаком.

— Я не веду себя как мудак, — холодно сказал Габриэль. — Только подтверждаю то, что Иза сказала мне в конце сентября.

Снова воцарилось молчание, тяжелое от дурных предчувствий.

— Он прав. Я действительно это сказала. Я... — Кожа плотно прижалась к моим скрюченным пальцам. — Я была не так близка, как думала

Я могла бы обвинить множество людей и вещей в своей неудаче — таблоиды, мою повседневную работу, мои отношения с Каем, моего брата за то, что он установил крайний срок. Но, в конце концов, это была моя вина. Я была единственной, у кого не хватило дисциплины, чтобы это сделать. Я была единственной, кто позволял себе отвлекаться на секс и вечеринки. Я была тем, кто снова и снова подводил себя и других.

Габриэль был резок, но он был прав.

Моим глазам стало жарко, и я внезапно обрадовалась, что Кая здесь нет. Я не хотела, чтобы он стал свидетелем моего впечатляющего взрыва и понял, в какой неразберихе он был замешан все это время. Я была одной из причин, по которой он потерял пост генерального директора, и я того не стоила.

— Подарка от спа-салона вполне достаточно, — сказала моя мать, бросив на своего старшего сына укоризненный взгляд. — Пойдем. Давай поедим. Tigil muna sa mga bigating usapan. — Больше никаких тяжелых разговоров на сегодня.

Она успокоила меня, похлопав по плечу на выходе. Морщинки беспокойства окружили ее рот, но она не упомянула о том, что только что произошло. После внезапной смерти моего отца она ненавидела все, что нарушало гармонию в нашей семье; я думаю, она боялась, что любая ссора закончится тем, что кто-то из нас скажет остальным последние слова.

Однако призрак ее разочарования преследовал меня весь остаток дня и последовал за мной во внутренний дворик в тот вечер, после того как празднества утихли и моя мать, бабушка и дедушка удалились в свои комнаты.

Я свернулась калачиком на скамейке, находя утешение в знакомой мягкости сиденья и подушек. Прожекторы с датчиками движения освещали задний двор, отбрасывая бледно-желтый свет на бассейн, где я училась плавать, домик на дереве, где я пряталась, когда была расстроена, и различные укромные уголки, где мы с братьями дрались, играли и росли вместе.

Тоскливое чувство ностальгии охватило меня. Я так давно здесь не жила, но каждый раз, когда приезжала, мне казалось, что я никогда не уезжала.

Раздвижная стеклянная дверь открылась.

— Привет, — Феликс вышел, его высокая, худощавая фигура была освещена огнями дома. — Ты в порядке?

— Да. — Я прижала колени к груди, моя грудь сжалась от его обеспокоенного голоса. — Я в порядке.

Феликс занял место рядом со мной. Он сменил свою красивую праздничную одежду на выцветшую футболку и шорты.

— Звучит не очень хорошо.

— Это моя аллергия.

— У тебя нет аллергии.

— Всезнайка.

Мягкий смех Феликса вызвал у меня легкую улыбку.

— Если речь идет о том, что было раньше, не думай об этом слишком много , — сказал он. — Ты же знаешь, какой Гейб.

— Но он прав. — Свежее давление расцвело у меня перед глазами. Я сморгнула это прочь, решив не плакать. Я чувствовала себя достаточно жалкой и без того, чтобы мой самый милый брат жалел меня. — Я должна был закончить книгу, но я этого не сделала. Никогда не довожу дело до конца, и я не знаю, почему... — Я плотнее прижала колени к груди. — Не знаю, почему это так трудно для меня, когда это так легко для вас, ребята.