Святая Русь (Энциклопедический словарь русской цивилизации) - Платонов Олег Анатольевич - Страница 182

ГРОМНИЦА, особый обряд освящения и чествования так называемой громничной свечи, проводимый на праздник Сретения, В основе его лежал языческий ритуал почитания огня, связанный с культом Перуна.

В н. XX в. в наиболее чистом виде этот обряд сохранялся в Белоруссии, где имел величайшее значение для всего народного обихода на весь год и, можно даже сказать, на всю жизнь. В деревнях несколько дворов (8-10) топили воск и крутили большие и толстые свечи, которые и хранились где-нибудь в хате перед общественной иконой. Приготовляли эти свечи к урочному праздничному дню обыкновенно на зимнего Николу, или в николыцину, и в другие избранные дни, напр., свечи "варваринские", "на Флора и Лавра", "Спасовские", "Михайловские", "Ивановские" (на Куполу, 24 июня) и т.д. Воск для свечи обыкновенно не покупали за деньги, а приносили из своих бортей в убеждении, что трудовая свечка Богу угодна. В обетный праздничный день брали общественную икону и носили ее из дома в дом в преднесении этой самой обетной свечи. Нес икону тот хозяин, чей дом был на очереди. Обыкновенно совершали эти церемонии ночью, предварительно пригласив священника, который и служил перед иконою один общий для всей деревни молебен. Общим хором пели молебен, на общественный счет угощали духовных лиц и отпускали их по домам, брали икону, зажигали свечи и общественную свечу, с которыми и выходили на улицу, где пели величанья, продолжая и оканчивая их в каждой деревенской хате; здесь ставили икону среди жилища и перед нею обетную свечу, вместо подсвечника - в чашку, наполненную овсом. Пели какие знали молитвы, но охотнее всех легкое для памяти и подходящее на голоса "величанье", а когда кончали петь, икону переносили на "куть" (передний, "красный" угол). Затем все садились за стол и угощались водкой, заедаемой жареным и вареным. Кто видел эти процессии в темную ночь и издали, тот, по словам одного знатока родных обычаев, не забудет красивой картины колеблющихся веселых огоньков на темной пелене глубокой зимней белорусской ночи, особенно если развернется эта деревенская картина неожиданно и послышится громкое пение многих здоровых голосов.

Кто же присмотрелся вблизи к этому ходу, тот не похвалит живую обстановку уличного шествия: идут-пошатываются на нетвердых ногах, ослабленных излишком горилки; вместо пения раздается нескладное и неладное мычание, особенно в глубокую полночь пред рассветом (бродят и гуляют всю ночь, пока не устанут ноги, не смежатся глаза). Таких ночных шествий в белорусских городах встречается на улицах много, и все эти братчики ходят своими компаниями, не смешиваясь с другими: тот не имеет права участия в ношении свечи, кто не состоит братчиком; желающие же из посторонних ходить и пировать обязаны внести деньги, хотя и не очень большие. Умершему братчику полагалось право преднесения свечи при проводах в могилу (т.н. "ховтуре"). Тогда звонили обыкновенно "на собор", т.е. на сбор всех братчиков, почтить проводами умершего. Сверх того, полагался "аксамит" - особая пелена из черной бархатной материи, на которую нашивали белый крест с эмблемами смерти: адамовой головой и двумя костями, пришитыми снизу на крест. Этот аксамит несли перед гробом четыре братчика, держась за углы (то же кое-где и в Малороссии). Аксамит уже полежал в доме на столе под гробом, а затем в церкви либо вешался на стену, либо снова расстилался под гробом. Братская свеча горела тут же, поставленная в обычные белорусские подсвечники, деревянные, покрашенные зеленой краской.

Громничная, или сретенская, свеча тем и отличалась от всех прочих, что ей приписывали наиболее чудодейственную силу. Уже самый корень словопроизводства показывает, что в громничной свече заключается именно та скрытая благодеющая сила, которая оберегает всякий дом, где хранится свеча, от грома и молнии. Как и все другие, она сучилась толсто и грубо, кое-как, и, раз заделанная, свеча ежегодно увеличивалась прибавкою нового воска. Когда доходила она до одного пуда весом, ее сдавали в церковь, откуда и брали на дом по мере надобности и с соблюдением строгой очереди. Находящуюся в церкви свечу иногда, по большим праздникам, просили зажигать. Перед этой свечой служились священниками акафисты и молебны с водосвятием, а перед принятием ее в дом, обычно вечером, обязательно целый день постились. Освященной водой кропили все надворные постройки, а в Малороссии, где громничные свечи были давно забыты, но осталась лишь священная вода, ею вытирали больные места на теле, окропляли скот и пасеку и брызгали на волов, когда чумаки выходили в степь и Крым за солью. Малороссы убежденно верили, что в этот день, названный еще "Стречань", встречается зима с летом, чтобы побороться, кому идти вперед, кому возвращаться назад. Лето говорит: "Помогай тебе Бог, зима!" - "Дай, Бог, здоровья!" - отвечает зима. "Ты видишь, - говорит лето, - что я уже наделало и наготовило, довольно ты попила и поела".

Вместе с молебствием соединялся еще древний обряд, сохранившийся у великороссов лишь в больших и строгих монастырях после трапезы: так называемое "возношение панагии" (частицы просфоры, вынутой на проскомидии в честь Богоматери). В Новгороде этот исчезнувший в Москве обряд в XVI в. еще исполнялся во время больших праздников, совершался в храмах, и притом торжественно и открыто. В Новгороде святителя провожали в келью его с праздничным образом. После "возношения панагии", т.е. особого сосуда для богородичной просфоры, у новгородского владыки бывали заздравные чаши, государские и патриаршие, как, напр., в день Богоявления. В Белоруссии этот обряд соблюдался повсюду до н. XX в. и совершался в некоторых приходских церквах, но чаще всего в хатах. Частица, вынутая в честь Богоматери, выносилась из алтаря в трапезу в особом ящичке. По окончании панихиды священник вынимал из принесенного молельщиками и положенного на куске полотна каравая ржаного хлеба частицу. На хлеб он клал осеняльный крест, а на него - просфору и вынутую частицу. После ектений о здравии, при пении похвальной песни Богородице и тропаря храма, возвышали хлеб над головами. Заказчики-молельщики помогали священнику поднимать хлеб, который после обряда поступал на руки хозяевам дома, ломался на куски по числу членов семьи и вместе с просфорою раздавался на руки как "священное" между всеми деревенскими соседями, если хлеб изготовлялся в складчину.