Святая Русь (Энциклопедический словарь русской цивилизации) - Платонов Олег Анатольевич - Страница 443

В.А. Федоров

ЛИТЕРАТУРА СВЯТОЙ РУСИ. Фундаментальное свойство русской литературы то, что это литература Слова. Слова-Логоса. Тысячелетняя ее история открывается "Словом о Законе и Благодати" митр. Илариона (XI в.). Здесь Ветхому Завету - "Закону" (национально-ограниченному, замкнутому на одном еврейском народе) противопоставляется Новый Завет - "благодать", универсальный характер христианства.

Из "Повести временных лет" известно, что к кн. Владимиру приходили хазарские евреи, убеждая его принять их иудейскую веру. Ответом на этот соблазн были следующие слова Владимира: "Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и ваш закон, не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?" Русский князь отверг иудейский закон, не ведая еще о его немыслимой жестокости в отношении к другим народам. В Ветхом Завете во Второй книге Царств (12:31) говорится о чудовищной расправе царя израильского Давида над покоренным народом: "А народ, бывший в нем (в городе), он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими". Поражающая нас жестокость ветхозаветных героев объясняется богословами в качестве смягчающего обстоятельства то дикостью нравов того древнего времени, то метафорическим духовным смыслом, заключенным в злодеянии, вроде того, как истреблением собственных страстей истолковываются слова псалма 136: "Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!" Говоря об отличии Нового Завета от Ветхого Завета, митр. Иларион видит величайшее благо для Руси в распространении христианского света на ней, воздаст хвалу кн. Владимиру, крестившему Русь.

И главным направлением древнерусской литературы становится утверждение ценностей, связанных с христианской этикой и христианским государством. В "Повести временных лет" (XII в.) летописца Нестора события рассматриваются с религиозной точки зрения, повествование проникнуто чувством патриотизма, единства Руси.

Многое для понимания древнерусского характера открывает "Поучение Владимира Мономаха" (XII в.). Владимир Мономах - образец целостности характера древнерусского человека, при казалось бы несовместимых качествах: истинный христианин, пример благочестия, милосердия, попечения о людях, об "убогих" (он даже простил убийцу своего сына), и вместе с тем он положил конец княжеским усобицам, при нем Киевская Русь стала могущественным государством, а его именем половцы устрашали детей в колыбели. Это был русский средневековый век "силы и отваги", древнерусским людям было свойственно религиозное понимание мужества: "Умирать побежденным значило бы поступить в рабство к победителю на том свете" (И. Забелин).

Целостность характера при религиозной основе, неразрывность слова и поведения стали в тысячелетней русской литературе принципом человеческого бытия, обретя свое концентрированное выражение в философии "целостности" славянофилов, прежде всего И.В. Киреевского. Схожие характеры, неразложимые в своих, казалось бы, противоположных качествах, перекликаются через тьму столетий. Не видим ли мы те же черты, что у Владимира Мономаха, и в великом русском полководце Суворове. Любопытно вспомнить, как русский резидент в Константинополе писал Суворову: "Один слух о бытии вашем на границах сделал и облегчение мне в делах, и великое у Порты впечатление". И этот же полководец, одно имя которого наводит страх на противную сторону, говорил: "Если вы хотите истинной славы, следуйте по стопам добродетели". Суворов, глубоко религиозный человек, учил солдат: "Сегодня молиться, завтра поститься, послезавтра - победа или смерть".

Отважный полководец, разбивший тевтонских рыцарей, отразивший натиск на Русь католического Запада, Александр Невский говорит: "Бог не в силе, но в правде" (из "Жития Александра Невского", XIII в.). Эти слова - как нравственная основа мужества - раскрываются в русской литературе на протяжении столетий (начиная от "Жития Александра Невского", "Сказания о Мамаевом побоище" до "Войны и мира" Л.Н. Толстого, где русские в Бородинском сражении одерживают, по словам писателя, нравственную победу над французами).

Уникальное, пожалуй, явление в истории европейской агиографии (жизнеописание святых) появление на Руси "Сказания о Борисе и Глебе" (XII в.) - о первых канонизированных русских святых, юных князьях Борисе и Глебе, принявших смерть от своего старшего брата Святополка Окаянного. С пронзительной силой заявила здесь о себе идея кротости, смирения, добровольного приятия мученичества во имя Христа. Из этого события, как из зерна, выросла наша многовековая история с ее трагедиями и загадками: братоубийство, нескончаемое на протяжении веков (от розни удельных князей, приведшей к монголо-татарскому завоеванию Руси, от Смутного времени, церковного раскола - до гражданской войны 1917-20). Не отсюда ли и покорность, терпение народа? Но есть и некая религиозная тайна в этом смирении, жертвенности (образы страстотерпцев Бориса и Глеба в одном из сказаний являются воинам Александра Невского, вдохновляя их в сражении с врагом).

При идеале смирения древнерусскому человеку в то же время свойственно развитое чувство внутреннего достоинства, различение ценностей истинных и мнимых в человеке. Автор "Моления Даниила Заточника" (н. XIII в.) обращается к своему господину: "Не смотри на внешность мою, но посмотри каков я внутри... Ибо нищий мудрый - что золото в грязном сосуде, а богатый разодетый да глупый - что шелковая подушка, соломой набитая". И уже спустя шесть столетий, в XIX в. славянофил К. Аксаков в своих "Опытах синонимов. Публика - народ", противопоставляя "публику" (представителей высшего сословия) - народу, скажет: "И в публике есть золото и грязь, и в народе есть золото и грязь, но в публике грязь в золоте, в народе - золото в грязи".

В величайшем поэтическом творении "Слове о полку Игореве" (XII в.), повествующем о неудачном походе на половцев князя Новгорода Северского Игоря Святославича, патриотическое чувство безвестного автора слито с горечью сознания губительности для Руси княжеских усобиц, со страстным призывом к единству русских земель. Образ Ярославны как бы предваряет нравственно цельный тип русской женщины в нашей литературе: Феврония в "Повести о Петре и Февронии" (к. XV в.), Ульяния Осорьина в "Повести об Иулиании Осорьиной", написанной ее сыном в н. XVII в., Марковна в "Житии протопопа Аввакума", Татьяна в "Евгении Онегине" Пушкина, Лиза в "Дворянском гнезде" Тургенева и т.д.