Святая Русь (Энциклопедический словарь русской цивилизации) - Платонов Олег Анатольевич - Страница 452

Болотов обладал поистине энциклопедически разносторонними дарованиями: прекрасный знаток, практик сельского хозяйства, агроном, селекционер, экономист, садовник, архитектор, рисовальщик, историк, писатель. Он автор замечательной книги "Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков 1738-1793". Писанные не для печати (впервые извлечения из записок появились в журнале "Сын Отечества" в 1839, а в 1870-73 они вышли 4-томным приложением к журналу "Русская старина"), адресованные детям, потомкам, записки Болотова открыли читателю богатейшие пласты русской жизни XVIII в. Здесь и события, связанные с Семилетней войной, и дворцовые нравы при Петре III, деятельность масонов, судьба издателя Новикова, казнь Пугачева, картина дворянского провинциального быта и т.д. И через все повествование, можно сказать, светится образ самого повествователя, в котором удивительная зоркость взгляда, пытливость ума, редчайшая обширность познаний органично соединена с нравственной возвышенностью, религиозной глубиной. Личность автора характерно выражена в естественности, простодушии его слога, в том особом тоне разговорной его речи, который он сам назвал разговором "с прямым сердцем и душой". Кстати, "прямота", как черта нравственная, проходит через всю русскую историю, русскую культуру. В присяге избранному на всероссийский престол государю Михаилу Федоровичу Романову, говорилось: "Служити мне ему Государю и прямить и добра хотеть и безо всякие хитрости". Оптинский старец Амвросий писал о другом оптинском старце, что в "письмах своих он обнажает истину прямо". У русских классиков: "прямой поэт" (Державин), "Таков прямой поэт" (Пушкин), "счастье прямое" (Жуковский), "свободою прямою" (Батюшков), "чья мысль ясна, чье слово прямо" (К. Аксаков), "прямота чувств и поведения" (Достоевский), "прямые и надежные люди" (Лесков) и т.д. Говоря о языке "Записок" Болотова, следует признать, что таким выразительным в своей обыденной простоте языком никто в литературе XVIII в. не писал, включая и Карамзина, языковая реформа которого сблизила литературный язык с разговорной речью, но в пределах светской среды. Пушкин не читал "Записок" Болотова, которые стали публиковаться только после его смерти, и стоит лишний раз дивиться всеведению его гения, тому, как он мог в "Капитанской дочке" уловить дух русской жизни XVIII в. с тем языковым мышлением своего героя, которое сродни болотовскому.

Есть в "Записках" Болотова эпической силы рассказ о том, как один из его предков по имени Еремей во время войны с крымскими татарами попадает к ним в плен, более двадцати лет проводит как раб в жестокой неволе; бежав из плена, добирается до родимых мест и, ожидая увидеть с пригорка свой дом, не видит его: "На месте, где он живал... росли конопли". Как понятно испытанное Еремеем потрясение фронтовику, вернувшемуся с войны на пепелище - из стихотворения М. Исаковского "Враги сожгли родную хату"; офицеру, сутками добиравшемуся до родной деревни в вологодской глубинке и видящему, что нет деревни, остались от нее одни заросли (рассказ В. Белова "За тремя волоками").

Рассказчик, то есть Андрей Тимофеевич Болотов, и сам живет в прекрасном мире созидания, и вовлекает нас в него. Воплощением этого созидания стало сотворенное им садово-парковое чудо в Богородицке, Тульской губ., посмотреть которое приезжали отовсюду. Один из посетителей, наместник губернии, изумленный "прекрасными зрелищами", слагает на ходу целый "акафист" увиденной им красоте. И действительно, неким напоминанием о земном рае отзывается это творение рук человеческих, и как свыше давались монастырской братии силы и умение обращать кусок мерзлой северной земли в плодоносящие грядки, так благодатью Божией отмечено это преображение ничем не приметного уголка тульской земли в край изобилия и чудес.

Говоря словами самого Болотова, "философией" его были "надежда и упование, возлагаемые всегда и во всем на помощь, покровительство и охранение Божеское". И все поразительное многообразие его интересов научных, практических - объединялось вокруг его религиозных, православных убеждений. Он писал богословские статьи, книги. Еще в молодые годы наряду с сочинением "Чувствования христианина при начале и конце каждого дня в неделе, относящегося к самому себе и Богу", он пишет "Детскую философию" с христиански-церковным обоснованием своих педагогических размышлений.

Как отмечалось выше, Ломоносов не ставил резкой границы между наукой и верой, видя единый их божественный источник. В обществе духовного и научного постижения мира, природы, мироздания, в православном осмыслении бытия и видится Болотову задача истинного просветительства, чему он и посвятил всю свою долгую, в 95 лет, замечательную жизнь.

В русской литературе конца XVIII в. классицизм уступает место сентиментализму (от фр. sentiment - чувство). Сентиментализм присущ и радищевскому "Путешествию" с "уязвленностью" души рассказчика "страданиями человечества", патетической чувствительностью, экзальтированностью его реакции на угнетение людей, эмоциональными воспоминаниями. Но в более полном своем развитии сентиментализм связан с именем Н.М. Карамзина. Свои "Письма русского путешественника" он назвал "зеркалом души моей" - все увиденное за границей пропущено им через свои переживания, "мечтания". В описании автором достопримечательностей Франции, Англии, Германии, его встреч с европейскими знаменитостями, с людьми разных сословий, в передаче подробностей культурной, общественной, политической жизни много восторженного, чувствительного. Благоговейное отношение к Франции, Западу, однако, омрачается, а затем сменяется глубоким разочарованием по ходу французской революции.

Русская литература XVIII в., начавшаяся с подражания западному рационалистическому просвещению, завершилась отвержением его, возвращением в лице Фонвизина и Карамзина к древнерусским духовным истокам. В молодости вращавшийся в кругу масонов, Карамзин позднее порывает с ними. За год до начала Отечественной войны 1812 года он пишет "Записку о древней и новой России", с выраженным в ней пафосом русского национального сознания. "Мы стали гражданами мира, но перестали быть в некоторых случаях гражданами России. Виною Петр". Плодом двадцатилетнего изучения летописей и других исторических источников и художественного творчества стала "История государства Российского", о которой Пушкин сказал: "Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом".